Алтын совок

Post navigation

Алтын совок

В 2013 году мир будет отмечать 400-летие со дня основания династии Романовых. Недавно авторы создаваемого в России документального фильма о Романовых посетили салон известного казахстанского коллекционера Азата Акимбека. Его прадед, Вали-Ахун Юлдашев — знаменитый уйгурский купец и меценат, был приближенным к царскому двору и в 1896 году присутствовал на коронации Николая II.

 

Казахстанский коллекционер Азат Акимбек— Юлдашев был одним из самых богатых и влиятельных людей Семиречья, — говорит Акимбек о своем незаурядном предке. — Используя свое знакомство с генерал-губернатором края Герасимом Колпаковским, он в 1881 году смог переселить туда свыше 45 000 уйгурских семей. Подобный расклад был выгоден двум сторонам: представители русского внешнеполитического ведомства хотели найти такой народ, который сделал бы Семиречье процветающим, уйгуры, спасаясь от цинского гнета, мечтали найти землю обетованную. Сам же Юлдашев осел в Жаркенте, в 1892 году построил там знаменитую мечеть.

Говоря современным языком, прадед был олигархом. Пользуясь огромным авторитетом и влиянием, а также поддержкой Колпаковского и царского правительства, Юлдашев запустил первое пароходство: построил с помощью англичан два корабля паромного типа и переправлял богатые урожаи зерна в Кульджу, обратно вез знаменитый кульджинский уголь. Еще один дорогостоящий проект Вали-Ахуна — строительство шоссейной дороги от Верного до Ташкента. Одобренный властями Санкт-Петербурга, он, к сожалению, не получил дальнейшего развития. Кроме того, прадед содержал царские отряды и кордоны, за что царская казна платила ему огромные деньги.

Вали-Ахун Юлдашев получил высокий титул — купец I гильдии, был отмечен практически всеми наградами Российской империи, но самая высшая — орден Святого Владимира для иноверцев. Юлдашев не раз бывал в Петербурге, в качестве почетного гостя его пригласили на празднование 300-летия династии Романовых в 1913 году.

— Что еще связывает вашу семью и вашу коллекцию с Россией?

— В посольстве России в Алматы по просьбе посла Николая Мерзлякова и его супруги я устроил в 2003 году большую выставку под названием «Русские раритеты». Она имела громадный успех, поскольку были приглашены представители 42 дипмиссий, деятели культуры и искусства, руководители крупных международных компаний. Увидев, что я, азиат, владею такой солидной русской коллекцией, многие были в шоке.

— А была ли подобная выставка в Москве?

— Одна-единственная — в 1981 году в помещении Театра сатиры, когда в советской столице гастролировал наш уйгурский театр. Я не только представил свою коллекцию раритетов, но и выступил с докладом в Институте этнографии и антропологии перед ведущими тюркологами и востоковедами СССР. Получил от руководства Государственного музея искусств народов Востока приглашение показать уйгурскую коллекцию. Поступило предложение и от председателя Союза монгольских художников господина Ням-Осорына Цултэма привезти свою коллекцию в Улан-Батор.

— В одном из интервью вы говорили, что собираетесь переехать в Астану? Передумали?

— В 2009 году Президентский центр культуры пригласил меня организовать большую выставку к юбилею столицы под названием «Атамура» — «Наследие предков». Выделили самый большой зал на четвертом этаже — 1200 кв.м. Я представил прикладное искусство тюркских народов, а также живопись центральноазиатских художников. Выставка в Астане демонстрировалась восемь месяцев и, увы, не отличалась большой посещаемостью. Кризис отразился на культуре: люди стали меньше ходить в музеи. Директор астанинского Президентского центра культуры Мырзатай Жолдасбеков предложил мне остаться в столице со своими коллекциями, пообещал даже не брать арендную плату за зал. Но я отказался, поскольку не смог привыкнуть к астанинскому холодному климату.

В этом году в апреле собираюсь организовать в столице другую выставку, где буду показывать коллекцию ювелирных украшений. Второй мой проект — «Тюркский мир» — возвращает нас в эпоху черно-белой фотографии. Мне удалось собрать старые дагерротипы, отражающие жизнь казахов, узбеков, туркмен и других народов Центральной Азии более века тому назад.

— Сообщалось, что в последнее время коллекционеры проявляют интерес к русской живописи и казахским украшениям. Так ли это?

— И не только коллекционеры. Когда в 90-е годы у первых отечественных нуворишей появились первые большие деньги, все жаждали купить работы Айвазовского, Репина, Верещагина. Однако встретить их в подлиннике сейчас — блеф чистой воды. Работы этих и других русских классиков давно осели в российских музеях и никогда не приходили ни в Казахстан, ни в Узбекистан, ни в Кыргызстан. Если они и всплывали на рынке, то после смерти того или иного коллекционера или обанкротившегося миллионера. Эти произведения попадают на аукционы Sotheby’s и Christies. И если раньше эти аукционные дома больше работали на европейского покупателя, то последние 10 лет — преимущественно на российского.

Русские классики трудились и в Узбекистане, Казахстане и Кыргызстане. В Алматы — это Николай Хлудов, в Киргизии — Семен Чуйков, в Узбекистане — Виктор Уфимцев, Николай Карахан и другие известные живописцы. После революции в 1921-1922 годах в Ташкент и Самарканд отправлялись агитбригады во главе с Петровым-Водкиным. В годы войны в Ташкент была эвакуирована вместе с другими деятелями советской культуры и Анна Ахматова. Работы таких художников, как Михаил Курзин, Рувим Мазель, Леон Буре, сегодня стоят серьезных денег. К сожалению, в мире антиквариата спрос рождает подделки, и многие попадаются на них.

— А казахские украшения тоже пользуются спросом?

— Буквально недавно их захотели купить москвичи — очень серьезные люди из российского Сбербанка. Я назвал цену — они не торговались. Когда семь лет назад знаменитая актриса Катрин Денев побывала здесь и увидела украшения, она честно призналась, что драгоценности, привезенные ею из Индии и Пакистана, — всего лишь сувениры по сравнению с моей коллекцией. Катрин долго удивлялась: почему казахские женщины не носят такую красоту? В итоге она купила десяток украшений и долго благодарила меня.

 

— Кто чаще покупает ваши антикварные ценности — казахстанцы или иностранцы?

— Мы начинали в 90-е годы, работали с дипломатами, с дипкорпусом, поскольку все посольства находились здесь. Но иностранец — для меня не покупатель. Понятно, что в 90-е годы, когда впервые появились американские купюры и все скупалось за бесценок, 100 долларов были для нас большими деньгами. Сегодня иностранцы по старинке протягивают ту же сумму, и им приходится объяснять, что предмет стоит в десятки раз больше. Поэтому я их вежливо выпроваживаю. Самые серьезные покупатели — это казахи, корейцы, русские — как правило, крупные предприниматели, политическая элита, топ-менеджеры национальных компаний. Это люди, которые могут позволить себе приобрести Семена Чуйкова, Абылхана Кастеева, дорогое старинное оружие, фарфор, предметы казахского быта, конское снаряжение.

— Недавно в Алматы собирались провести аукцион, на котором обещали выставить произведения известных русских и европейских художников, но...

— Подобные аукционы проводились в музее им. Кастеева 12 лет назад. Тогда аукцион провалился, не состоялся он и на этот раз. Для проведения таких мероприятий нужна многовековая традиция аукционных торгов, а ее у нас нет. Как нет культуры антикварного бизнеса, складывающейся годами. Сейчас в России работает аукционный дом «Гелос», который вполне может соперничать и с Sotheby’s, и с Christies. Но там есть почва и покупатель. Нам же понадобится еще лет 20-30, прежде чем созреет такое понятие, как покупка картины на аукционе. Нашему человеку проще прийти к коллекционеру или антиквару и купить произведение за 150 000 долларов, нежели приобретать его на торгах за 300 000.

— Люди часто приносят вам раритеты «из прабабушкиного сундука», запрашивая за них немыслимую сумму?

— В разрухе 90-х вещи тащили мешками — привозили из Ташкента, Бишкека, Самарканда, Бухары и т.д. Антикварные вещи появляются на рынке во время кризиса: даже предприниматели выставляют на продажу картины, купленные когда-то за бесценок. Сейчас рынок предметов старины опустел. Изредка могут предложить неплохой самовар за 1500-2000 долларов, хотя на самом деле он стоит около 500-600. Когда предлагаешь людям реальную цену за их старинный товар, они разочаровываются. А ведь мы берем ее не с потолка, а с ценников, выпускаемых в Европе и США. Обычно я предлагаю владельцу вещи оставить ее детям как семейную реликвию.

— В вашем салоне очень много предметов, созданных в советское время. В стране снова возрождается интерес к совку?

— Предприимчивые европейцы давно поняли, что сложился некий прецедент: в один момент с карты исчезла целая страна. И все, что было создано в этом государстве, со временем будет стоить больших денег. Первый большой блошиный рынок родился в 90-е годы, в Берлине — прямо у Бранденбургских ворот.

 

Первые дипмиссии хватали за копейки флаги, значки, ордена, медали, вымпелы. Советская атрибутика вывозилась большими партиями. Потом наступило временное затишье, а теперь интерес ко всему советскому вспыхнул с новой силой. Со временем вещи недавно ушедшей эпохи будут стоить дорого. Сегодня цена советского ордена Победы, полученного когда-то Иосифом Броз Тито, зашкалила за 1 500 000 долларов. Немалых денег стоят практически все советские полководческие награды.

 

Появился новый стиль хай-тек, когда рядом с модерновой мебелью устанавливают бюст Ленина или Дзержинского. Сегодня это модно и актуально.

 

Источник: http://www.mk-kz.kz

 

Похожие материалы

Ретроспектива дня