Как менялась Москва мусульманская

Post navigation

Как менялась Москва мусульманская

За последние пятнадцать лет этнический состав прихожан московских мечетей серьезно изменился, а мусульманское пространство Москвы стало еще более разнообразным. Эти изменения связаны как с внутренней миграцией из северокавказских республик, так и с внешней – из стран Центральной Азии.

Как менялась Москва мусульманская

Об особенностях жизни мусульманской Москвы в интервью «Фергане» рассказал кандидат исторических наук, старший преподаватель исторического факультета МГУ, научный сотрудник Центра качественных исследований Института социальной политики НИУ ВШЭ Дмитрий Опарин.

Насколько сильно, на ваш взгляд, изменилось мусульманское население Москвы?

– Мусульманская история Москвы началась не одно столетие назад. Говоря о дореволюционной исламской Москве или даже советской исламской Москве, мы обычно подразумеваем Москву татарскую. До революции в городе были открыты две мечети: на Большой Татарской улице и в Выползовом переулке. Кроме того, в те времена в Москве, в Малом Татарском переулке, работала также мусульманская школа. И хотя школа эта была построена на деньги азербайджанского нефтепромышленника Шамси Асадуллаева, большую часть учителей и учеников там составляли татары. После революции татарская школа превратилась в Татарский Дом просвещения. Там действовали разного рода кружки, типография, театр.

В 1930-е годы мечеть на Большой Татарской была закрыта, а ее имам – расстрелян. В городе осталась одна Соборная мечеть, московские татары называли ее «Татарским домом». Она расположена недалеко от станции метро «Проспект Мира». Это было не только религиозное учреждение, но и важная культурная институция со сложившимися традициями. Особенным авторитетом здесь пользовались представители старых московских татарских семей. Любопытно, что население татарской Москвы пополнялось не за счет Казани, а за счет мигрантов из Горьковской и Рязанской областей. Тех, кто хочет узнать об истории татарской Москвы больше, я отсылаю к весьма интересным исследованиям Марата Сафарова, Ислама Зарипова, Фарида Асадуллина и Дамира Хайретдинова.

В послевоенное время в Москву двинулись выходцы из мусульманских регионов – Центральной Азии и Азербайджана. Это были студенты и интеллектуальная элита в целом. Надо заметить, что Москва всегда привлекала к себе региональную интеллигенцию, в том числе с Северного Кавказа, Татарстана и Средней Азии.

Первые волны миграции в постсоветскую Москву пришлись на первую половину 1990-х годов, когда начались конфликты на Северном Кавказе, и в центральную Россию хлынул поток беженцев. Многие из них приехали в начале девяностых, их дети уже родились в Москве и, вероятно, считают себя москвичами. Впрочем, говорить так обо всех едва ли можно: идентичность в наше время – вещь сложноопределимая.

После реконструкции, проведенной на деньги Саудовской Аравии, в 1993 году открылась мечеть на Большой Татарской улице. Она сразу же получила репутацию «кавказской мечети», хотя сейчас во всех молельных домах и мечетях Москвы и Подмосковья большую часть прихожан составляют все-таки выходцы из Центральной Азии.

Следующий этап изменений мусульманской Москвы – среднеазиатская экономическая миграция 2000-х. Мусульманскую элиту России традиционно составляют татары, поэтому имамы и муфтии у нас, за исключением Северного Кавказа и Башкортостана, также, в основном, татары. Однако большая часть прихожан сегодня – это, конечно, выходцы из Центральной Азии. В связи с этим меняется язык хутбы, он перестает быть полностью татарским. Татарское тут остается, в первую очередь, как дань историческому наследию татароязычного пространства Москвы. В жизни мусульман начинает главенствовать русский язык как универсальный язык постсоветского пространства. О русском языке российского ислама стоит почитать Альфрида Бустанова (Европейский университет) и Михаэля Кемпера (Университет Амстердама).

Как меняется религиозность людей, ставших мигрантами? Я замечала, что одни перестают ходить на пятничный намаз и не соблюдают халяль: в Москве общественное мнение не так строго, а большинство недорогих мясных изделий содержит свинину. Другие, столкнувшись с трудностями, наоборот, практикуют ислам в более строгих формах, вероятно, ища утешения и защиты у Всевышнего.

– Тут важно помнить, что мечеть – это не только религиозное учреждение, это и важная социальная институция. В мечети происходит некая адаптация мигранта, здесь складывается определенный круг общения. Да, многие мигранты на чужбине становятся более религиозными и открывают для себя новые грани ислама. Они родились в исламском обществе, но бэкграунд у этого общества сложный. Вероятно, их бабушки и дедушки были довольно религиозными, а родители, скорее всего, восприняли советское атеистическое воспитание. Здесь, в Москве, мигранты встречаются с другим исламом, иными его практиками и иным отношением к религиозности. Тем не менее, обобщать тут не стоит. Безусловно, опыт у всех разный, места исхода тоже разные, и даже мусульманские пространства Москвы могут отличаться друг от друга.

Как уже говорилось, ислам – это не только Коран и сунна. Ислам – это еще и круг общения, и новые форматы взаимопомощи, что очень важно в мегаполисе. Я лично знаю нескольких мужчин-киргизов, ставших очень религиозными уже в России. Так случилось, что половина их класса приехала в Москву, где они продолжали тесно общаться. Один из этих одноклассников принял веру уже здесь. Он оказался лидером группы людей, объединенных не только общим прошлым, но и общим социальным положением здесь, в Москве. Они стали вместе ходить в мечеть, нашли вкус в религии, и это сделалось их повседневной практикой.

Некоторые полагают, что это эскапизм, бегство от тяжелой реальности. Я так не думаю. Мусульманское пространство Москвы не такое уж радушное. Это не телефон доверия, это продукт российской социальной среды. Да, в мечети всегда рады каждому, и ты всегда можешь поговорить с имамом, но все-таки это не то же самое, что в Центральной Азии. Для большей части московских прихожан имам – это человек, который проводит обряды. Для жителей Азии имам является учителем и наставником, психологом, человеком, который помогает и не требует ничего взамен.

Надо помнить, что многие московские имамы – хорошо образованные татары. Они представители так называемого интеллектуального ислама, они москвичи, и они русскоязычные. У них нет таких проблем, как у мигрантов. Кроме того, они не всегда принимают среднеазиатскую исламскую традицию – именно поэтому верующие мигранты ищут среднеазиатских мулл.

Одновременно с этим некоторые мигранты, наоборот, отходят от религии, поскольку на чужбине получают свободу от махалли, родителей и того, что иногда зовут предрассудками. Они не читают намаз, не держат уразу и становятся более светскими.

На первом этапе мечеть для многих мигрантов становится местом социализации: здесь ты можешь найти земляков, обсудить все, что связано с документами, узнать, как лучше переводить деньги и где покупать правильную еду. Мечеть – это место не только религиозного и культурного, но и социального, и финансового взаимодействия. Особенно это видно в молельных домах Москвы и Подмосковья, где все знают, что этот прихожанин, например, хороший врач, а этот – хороший механик. Здесь между людьми устанавливаются горизонтальные связи. Установив эти связи, человек получает возможность лучше жить и эффективнее работать в новом и малопонятном московском мире.

Конечно, мигрант мигранту рознь, и социализация у них тоже разная. Киргизы, например, открывают в Москве и детские сады, и бойцовские клубы. Иными словами, у них есть альтернативные светские институции, где можно найти земляков и попросить помощи. А вот таджики и узбеки социализированы в этом смысле гораздо меньше. С другой стороны, в Узбекистане и Таджикистане их религиозность может быть нежелательной и вызывать вопросы со стороны власти. Поэтому им мусульманами в Москве быть легче, чем на родине.

Что представляют собой молельные дома в Москве?

– Начнем с того, что с каждым годом их становится все больше. Как правило, это несколько квартир на первых этажах жилых домов. К молельным домам местные жители относятся по-разному. Обычно это зависит от имама, прихожан и от того, как они взаимодействуют с местным населением. Так, например, в районе Бутово молельный зал на первом этаже жилого дома существует с 2008 года. Однако там никогда не было проблем с местными, хотя люди иногда молятся на улице, потому что не помещаются. Имам выстроил с местным населением правильные отношения, поэтому там нет конфликтов.

Молельные комнаты есть и в офисных зданиях, и в промышленных зонах. Там обычно вообще нет проблем, потому что это официальные молельные дома, которые относятся к духовному управлению мусульман Москвы. Однако есть и неофициальные молельные дома, которые находятся в квартирах и кафе.

Я иногда хожу в одно таджикское кафе на Рязанском проспекте. По назначению это светское место, но там решаются и религиозные вопросы. Здесь не совершают намаз, но здесь есть определенные правила, связанные с религией, – например, не подают алкоголь. Здесь ты можешь познакомиться с братьями, которые помогут тебе, с муллой, который проведет необходимый обряд в машине или поедет к тебе домой. Надо помнить, что мусульманское пространство Москвы (как и любого другого города) не ограничивается мечетью или молельным домом, оно намного шире.

Сегодня Соборная мечеть, которую на мусульманские праздники заполняют верующие, вызывает у многих москвичей негативную реакцию. Некоторые говорят, что такого никогда не было. Однако на фото 1958 года, которое вы предоставили «Фергане», видно, что во время Ураза-Байрама в те времена мечеть была тоже переполнена. Что это значит? Москва забыла о своем недавнем прошлом?

– Город поменялся, и он теперь не такой, как раньше. Татары – меньшинство русскоязычное и практически невидимое. Многие татары выглядят как русские, ведут себя как русские, часто их сложно вычленить из толпы. Мы живем вместе с татарами столетиями, они для русских «свой другой». Мигрант – тоже другой, но этот другой – чужой. Так что это, скорее, психологическая проблема, чем реальная. Да, могут быть некоторые неудобства, но они сильно преувеличены. Скажите, сколько людей реально страдают от того, что на Уразу-байрам и Курбан-байрам перекрывают дороги?

Вообще, по отношению к мигрантам мы не так уж нетерпимы, как принято думать. Кавказ, который может быть российским или даже христианским, иной раз вызывает гораздо больше возмущения, чем мусульманская Центральная Азия. В сферу моих исследований не входит национализм, межрелигиозная или межкультурная конфронтация, однако мне не кажется, что в Москве так уж актуализирована исламофобия. Хотя, конечно, нетолерантности хватает с обеих стороны – и со стороны местных, и со стороны мигрантов.

Надо не забывать, что российская среда нетерпима в целом. Проблема в том, что у нас потерян навык коммуникации с чужими. Неважно, что это за чужой: чужой ли он, потому что ты его не знаешь, или он чужой, потому что он выглядит не так, как ты. Неприятие чужого – главный корень нетерпимости России. С другой стороны, нетерпимость у нас не слишком устойчивая: она то вспыхивает, то исчезает; когда появляется новый объект, нетерпимость переносится на него, а про старый объект забывают.

Следует понимать одну важную вещь: нельзя воспитать этническую толерантность, можно воспитать только толерантность в целом. Если выбирать одну грань толерантности – это грозит крахом. Ты должен быть толерантен к инвалидам, другим национальностям, людям другой сексуальной ориентации и, самое главное, просто к другим людям, которые живут вокруг.

Как вы полагаете, возможна ли так называемая «исламизация» России? Существует мнение, что если раньше выходцев из Средней Азии и население, и чиновники рассматривали как узбеков, киргизов и таджиков, то сейчас на них смотрят исключительно как на мусульман.

– Никакой исламизации России не происходит. Не хочется повторять прописные истины о том, что мусульманские народы являются коренным населением нашей страны. Думаю, имеет место, скорее, некая религиозная интенсификация в целом. Растет популярность харизматических течений протестантизма, в публичном пространстве усиливается присутствие православия – ну, и ислам тоже не отстает. Тут стоит говорить не об исламизации, а о некотором общем усилении религиозности среди россиян. Другое дело, что усиление это – по большей части обрядовое или даже и вовсе формальное. Ну, скажите, среди тех людей, которые на Крещение прыгают в прорубь, многие ли читали Библию или хотя бы знают, кто такой Иоанн Предтеча?

То же и с исламом. Разве все мигранты – практикующие мусульмане? Очевидно, что нет. Так можем ли мы говорить, что к нам едут именно мусульмане? «Мусульманин» – это в первую очередь самосознание. Сюда едут как люди с разными «мусульманскими самосознаниями», так и люди с отсутствующим мусульманским самосознанием. Самосознание это может появиться и актуализироваться здесь, а может и не появиться. Поэтому хочу повторить еще раз: исламизации России не происходит. Национальные кафе и магазины халяльной еды – это все не исламизация. У людей существуют повседневные практики и просто бытовые привычки. Если они покупают еду в халяльных магазинах или справляют день рождения в узбекском кафе – это не означает, что они мусульмане или становятся ими. Появление национальных кафе и магазинов я бы не сравнивал с появлением молельных залов. Я бы скорее поставил их в один ряд с появлением магазинов органической еды. Это просто диверсификация повседневных практик, в данном случае – кулинарных.

Как вам кажется, среднеазиатские муллы приехали сюда вслед за мигрантами? Это связано с тем, что на них появился спрос?

– Как правило, они приезжали сюда не затем, чтобы быть именно муллами. Все они мигранты, работают в службах такси, на стройках, где-то еще. Кто-то приехал с семьей, кто-то уже получил гражданство. Недавно я познакомился с муллой, который «в миру» работает программистом. Даже вероисповедный бэкграунд у этих людей разный: у кого-то, например, были религиозные предки, а кто-то специально учился в Египте или Марокко. Все они обычно старше 35 лет, знают арабский язык и умеют читать Коран. Они увидели, что на исповедание веры существует спрос, они поняли, что надо помогать людям. При этом, конечно, все они практикующие мусульмане и имеют репутацию в мечетях.

Да, религиозная помощь мулл – это и способ заработка тоже. Но в этом нет ничего особенно меркантильного: люди обладают знаниями и навыками и помогают другим. У них ведь нет прейскуранта – они берут, сколько им дадут. Муллы совершают определенные обряды, такие, например, как никях, изгнание джиннов, читают поминальные молитвы. Наконец, они просто дают советы, и если вы им не заплатите, ничего страшного не случится, это дело вашей совести. При этом они, как правило, еще и работают на какой-нибудь светской работе.

Записала Екатерина Иващенко

На фото: Тверской бульвар, 1965 и 2017 год

Источник: http://www.fergananews.com/articles/9850

Похожие материалы: