Куда движется Россия?

Post navigation

Куда движется Россия?

Маша Липман (Masha Lipman), один из лучших хроникеров российской политики, рассказала на этой неделе на конференции в Подмосковье интересную историю о двух ученых, всерьез поссорившихся недавно из-за спора об истории России и СССР. Один из них считал распад Советского Союза трагедией, другой — освобождением от тирании.

Будущее за Россией

Они дискутировали так яростно, что в итоге перешли в рукопашную — а для церемонного российского академического мира такое поведение крайне нехарактерно.

Липман также рассказала, что в Думе, российском парламенте, несколько депутатов призвали отменить введенное в 1992 году празднование Дня независимости России 12 июня. Один из парламентариев предложил перенести праздник на дату «основания русского государства» — события, произошедшего в 9 веке в Киеве, столице нынешней Украины. Такой шаг вполне откровенно намекал бы на то, что Россия некогда была славянской империей и способна стать ей вновь.

Президент Владимир Путин может согласиться с этим предложением. Было бы странно, если бы он этого не сделал — он ведь тот самый человек, который в 2005 году назвал распад Советского Союза величайшей геополитической трагедией 20 века.

Разумеется, сейчас у Путина и у его сограждан есть страна, у которой впервые с тех пор, как в 1991 году обрушился Советский Союз, имеются четко определенные границы, избранные президент и парламент, а также демократическая конституция, гарантирующая широкие гражданские права.

 

Однако, как отметили на конференции в разговорах со мной несколько россиян подряд, непонятно, что такое сейчас Россия в конечном итоге? Почему она должна обрубить политические связи со странами, над которыми некогда господствовала — с Украиной, Белоруссией, Грузией, Арменией, странами Средней Азии?

 

Опять же остается старый вопрос: Куда движется Россия? К чему она стремится? Где хочет остановиться?

Куда движется Россия?

Пока она не остановилась. Она бурлит с тех пор, как в 2011 и 2012 годах десятки тысяч человек вышли на улицы, чтобы протестовать против сфальсифицированных выборов, коррупции и многого другого, и не успокоилась, даже когда в прошлом году Путин был переизбран президентом. Специалист по международной политике Дмитрий Тренин рассказал мне, что с тех пор, как Путин впервые пришел к власти в России, внешняя политика страны успела коренным образом измениться четыре раза.

 

В 2000 году речь шла о сближении с США и Европой, затем Россия почувствовала, что Запад ее отвергает, обиделась и отступила к евразийству. Затем при Дмитрии Медведеве, которого Путин пустил в президенты на один срок, снова последовала попытка «перезагрузить отношения». Наконец после возвращения Путина вектор опять изменился на евразийский.

Но к чему это может привести? Перспектив воссоединения каких-либо частей бывшего Советского Союза не существует. Россия захочет быть первой среди равных, а новые элиты бывших советских республик — даже теснее остальных связанной с Россией Белоруссии — этого не потерпят.

 

Бесспорно, российские танки сумели усмирить Грузию в 2008 году, когда она попыталась отбить обратно Абхазию и Южную Осетию — регионы, предпочитающие власть Москвы власти Тбилиси. Однако даже при новом более дружественном России премьере Бидзине Иванишвили, Грузия не собирается ни отказываться от претензии на эти регионы, ни возвращаться в зависимое состояние.

 

Холодная неприязнь Запада, возможно, приятна Путину, которому, по-видимому, нравится, когда его не любят. Однако если он отречется от Европы, его нигде не встретят с распростертыми объятиями.

Однако с главной неразберихой власти сталкиваются внутри страны. На прошлой неделе юриста и лидера оппозиции Алексея Навального приговорили к пяти годам лишения свободы по обвинению в хищении, которое защите не позволили должным образом оспаривать. Сразу же после этого прокуратура потребовала освободить Навального до рассмотрения апелляции. Это позволит ему в сентябре участвовать в выборах мэра Москвы, как он давно собирался.

 

Эти старания прокуратуры показывают, что Кремль жалеет о мерах, которые он принял против своего самого известного противника, потому что они ставят под угрозу видимость открытой борьбы на выборах между действующим мэром и Навальным. Между тем в путинской политической системе видимость — это все.

Путин сумел успешно и надолго покорить Россию. Он принес многим россиянам освобождение от бедности благодаря росту нефтяных и газовых цен. Зарплаты, пенсии и пособия стали выплачиваться при нем полностью и в срок.

 

В начале своего первого президентского срока он разгромил в жестокой войне ненавистных многим чеченцев и поставил править Чечней крутого президента — одновременно лояльного и способного на репрессии. Он выражал — по-видимому, искреннее почтение перед советским прошлым и вел неолиберальный фискально-консервативный курс в экономике, которую он отдал в руки либералов. При нем серьезно вырос средний класс — но одновременно работала и машина преступного обогащения, по некоторым данным, превратившая Путина и его окружение в миллиардеров.

 

Он позволил существовать ряду оппозиционных газет и журналов, а также живому и часто крайне критически настроенному интернету- и при этом жестко обходился с такими людьми, как группа Pussy Riot и Алексей Навальный.

Он сумел совместить противоположности, стремясь дать российскому обществу единство — недаром созданная им партия называется «Единая Россия». Последние 13 лет эта стратегия по большей части работала.

 

Однако теперь Россия — по крайней мере, ее крупные города и, в особенности, ее столица — вступает в мир современности или даже постмодерна, и ее общество распадается на множество осколков — как это обычно и происходит со свободными обществами. Ей нужна власть, которая не ищет ложного единства, а занимается добросовестным управлением при поддержке самых разных общественных групп. Ей нужно больше пространства для по-настоящему независимого гражданского общества, структуры которого будут обладать признанной и гарантированной автономией и которое государство не будет пытаться уничтожить.

 

Именно в этом направлении — в направлении демократии — должна двигаться Россия. Это единственный путь, способный обеспечить стране приличное управление и дать возможность мужчинам и женщинам, находящимся у власти, не обогащаться, а служить людям.

 

В России есть люди — политики, чиновники, квалифицированные профессионалы, — которые к этому стремятся. Их нужно уважать, а не бросать за решетку.

Джон Ллойд (John Lloyd),
«Reuters», Великобритания

Оригинал публикации: Where is Russia headed?
Опубликовано: 24/07/2013

Источник: http://www.inosmi.ru

 

Куда движется Россия?

Журналист российской газеты «Коммерсант» был избит до полусмерти в ночь на 6 ноября 2010 года возле своего дома.

 

«Дело Кашина» вызвало спонтанную и невиданную за последние десять лет в России солидарность журналистов. «Украинская правда» пообщалась с Олегом Кашиным во время мероприятий Всемирного дня свободы слова, которые в мае состоялись в Вашингтоне и Нью-Йорке.

— Куда движется сегодняшняя Россия? Что это за страна?

Журналист российской газеты "Коммерсант" Олег Кашин был избит до полусмерти в ночь на 6 ноября 2010 года возле своего дома— Чем больше я об этом думаю, тем меньше остается альтернатив версии о распаде России. Потому что империи распадаются, а Россия — недораспалась. И как в одной стране могут уживаться мусульманские регионы буквально с шариатом, где есть дневные и ночные губернаторы… То есть официальная власть и люди, которые контролируют город ночью. Где-то это ваххабиты, где-то — бандиты. Прежде всего, это Дагестан, Ингушетия.

— А Чечня?

— Что удивительно, Чечня в меньшей степени. Потому что Кадырову удалось взять ее под полнейший контроль. Другое дело, что когда все благополучие в Чечне, включая безопасность, фиксируется на личности одного человека, у многих велик соблазн его убить. И тогда там начнется кошмар и хаос.

Но совсем недавно Кадыров попросил у федерального бюджета 500 миллиардов рублей на развитие. По-сути, это шантаж Москвы, поскольку у Кремля есть такой стереотип, что если Кадырову не давать денег, то Чечня полыхнет. И совсем недавно в Москве был большой митинг под лозунгом «Хватит кормить Кавказ!». Люди задумываются о том, почему Россия, богатая нефтью, газом и лесом, должна буквально платить дань кавказским республикам.

Другие, но такого же тренда настроения есть на Дальнем Востоке. Там все возят машины из Японии. И когда Путин пытался повысить ввозные пошлины на автомобили, люди вышли на площадь, был большой митинг. И чтобы его разогнать, прислали ОМОН из Москвы.

— То есть ОМОН летел через всю страну разгонять митинг?

— Да, потому что Владивостокский ОМОН не стал этого делать. И тогда пошли разговоры о дальневосточной республике. И я думаю, рано или поздно они оживятся.

Таких точек напряжения много — где-то сильнее, где-то слабее. Но думаю, при любом небольшом политическом кризисе конструкция не выдержит и начнется движение распада. Мы помним, как в Советском Союзе в январе 1991 года никто еще не мог подумать, что Украина будет независимой от СССР страной. В декабре она ею стала.

— У СССР не было денег, а у России они есть.

— Пока. Но на Сахалине прозябающие в нищете люди задумываются о том, «почему мы отдаем деньги Москве?».

— В Украине есть такой стереотип, что Россия — это страна, которая не способна на протест. Выходит, что общество дозрело?

— Пока есть железное правило: люди выходят массово на площадь, и власть в итоге вынуждена отступать, только когда лозунги касаются человека лично — либо его финансового благополучия, либо еды. Недавно в России было попытка ввести платную рыбалку, так акции протеста рыболовов прошли во всех городах. Даже в Казани, где никогда не было никаких протестов, вышло три тысячи человек. После этого власть вынуждена была отступить.

— Что из себя представляет российское общество?

— Оно, конечно, очень атомизировано. Есть только миф о том, что русские — нация соборности. Нет, у нас как раз гораздо более индивидуалистические люди, чем в Европе или Америке. Например, мы не знаем, как зовут наших соседей по лестничной площадке.

Типичная история, когда человек даже не знает, как выглядит живущий за соседней дверью. Я знаю одну соседку только потому, что мы с ней знакомы по Живому Журналу.

Еще одна особенность России — сильный поколенческий раскол. Даже на уровне товаров потребления на некоторых людей действует реклама типа «советское качество», «вкус, знакомый с детства», а на других — англоязычные этикетки.

Вообще, сейчас в России нет ничего в массовой культуре, что принадлежало бы всем людям. Раньше какой-нибудь фильм Эльдара Рязанова смотрела вся страна. Сейчас нет такого общенационального продукта.

— Что из себя представляет российский государственный аппарат, российская власть?

— Это выражение — failed state, несмотря на кажущуюся монолитность или силу, к России вполне применимо. Российское государство реально не справляется со своими функциями — вообще ни с какими! О милиционерах, или уже о полицейских, мы чаще слышим о том, какие они преступления совершили, чем какие они преступления предотвратили или раскрыли.

И по сути, человек, когда встречает на улице милиционера, видит в нем опасность. Обязательства по образованию или по здравоохранению государство тоже, по большому счету, не выполняет. Может быть, Путину удалось создать какую-то работающую машину сменяемости кадров, репрессий? Нет. Бедного Лужкова снимали 20 лет. А какого-то губернатора Дарькина на Дальнем Востоке Кремль не сможет снять никогда.

Любая крупная отставка регионального лидера больше похожа на спецоперацию — хотя формально президент имеет право их снимать. Так было с Шаймиевым в Татарстане, с Рахимовым в Башкирии.

Кремль не так всесилен, как кажется. Просто его подпирают силовики, играя в свою игру. Подпирают региональные лидеры, играя в свою. А на самом деле, качни конструкцию, она упадет, и никто об этом не будет сожалеть.

— Была ли проведена какая-то реформа в России? Здравоохранения, образования, правоохранительных органов, о которой говорят на примере Грузии?

— Когда читаешь о грузинской полиции, зависть берет не меня одного. Реформа образования в России? Наверное, единый государственный экзамен действительно состоялся — дети по окончанию школы не идут в институты сдавать вступительные экзамены, а сдают общий всероссийский экзамен по набору баллов, и чем больше у тебя баллов, тем больше выбор, в какой институт ты можешь поступить. Наверное, такое есть и в Украине…

— Это пытались ввести при Ющенко. Но после прихода Януковича начали отменять.

— Еще то, что можно считать сработавшей реформой — это тендерная политика. Любая закупка чего-угодно для госструктур должна проводиться с помощью открытого конкурса. Поскольку данные всех конкурсов доступны в интернете, вокруг разоблачения мошенничества образовался уже такой пул любителей. Главным из которых, наверное, стоит считать Алексея Навального, популярнейшего блогера и, мне кажется, наиболее перспективного русского политика, имеющего украинские корни.

— Как выглядит Украина глазами современных россиян?

— Пропаганда сработала. Во времена президента Ющенко ее стали воспринимать как страну, которая управляется из Америки, а на Западной Украине маршируют эсэсовцы и убивают русских. Когда я ездил во Львов, мне знакомые говорили: «Как, ты говорил там по-русски, ты ходил по улице?». Это наложилось на традиционное представление обывателя об украинце как о человеке, едящем сало и пьющем горилку.

После «оранжевой революции» у нас культивировали представление о Януковиче как о пророссийском политике. Сейчас, я так понимаю, сама российская пропаганда об этом жалеет. Потому что, конечно, Янукович все-таки проукраинский, как бы это ни звучало.

— «Оранжевая революция» оставила какой-то след в России? Кроме стереотипного образа «бунта профинансированного Америкой»…

— Российский обыватель уверен, что это был американский бунт. Но еще у нас есть типичное представление, что «Украина — это слишком неоднородное государство, и как было бы клево, если бы она раскололась, и Восток ушел бы к России, а Запад — куда хочет». Но, мне кажется, Россия гораздо более склонна к расколам, чем Украина. Украина как нация состоялась. Львов, Одесса, Харьков — это одна страна.

— Что из себя сегодня представляет российская пресса? После нападения на вас произошла консолидация журналистов, которая выглядела как ренессанс медиа…

— Когда я видел подписи под обращением в мою поддержку, то был очень удивлен. Потому что там были люди, многие из которых в жизни не здороваются друг с другом, а многие — не здороваются со мной. Например, Валерий Панюшкин, мой коллега, он буквально не подает мне руки. Но он писал: «Я очень переживаю за Олега, и я мечтаю, что когда он выздоровеет, я снова буду с ним не здороваться». И мы не здороваемся.

Но мы говорим о сообществе. А если говорить о самой журналистике, если брать мой случай, то не было ни одного журналистского расследования по моей истории. Ни один амбициозный репортер не взял, не пошел бы сам расследовать то, что случилось. Просто нет такого рефлекса у людей.

Некоторые журналисты в России называют себя расследователями. На самом деле, у них есть друзья в ФСБ и в милиции, которые им сливают материалы. Это не расследование, это компроматная журналистика. Очень развита паркетная журналистика, когда ты больше зависишь от пресс-службы какого-то ведомства, о котором он пишет, чем от своего главного редактора. Поэтому ты — пиарщик компании либо министерства, либо президента.

Российская журналистика находится в кризисе, и низкое ее качество — это следствие удушения свободы в начале 2000-х. Но, я думаю, если бы сейчас исчезли идеологические департаменты Кремля и началась тотальная свобода, никакого расцвета бы не было. Потому что просто нет кадров.

Молодежь, которая приходит в профессию, уже с самого начала уверена, что надо работать так, как работает «Российская газета» или газета «Известия». В конце 80-х, когда создавался «Коммерсант», туда не брали журналистов с опытом работы в советских газетах. Я думаю, рано или поздно не будут брать на работу журналистов с опытом работы в нулевые годы.

— Как выглядит российская цензура?

— Не цензура, а скорее самоцензура. Она гораздо опаснее и неприятнее. Когда недавно на телеканале «Дождь» сняли с эфира ролики, где актер Михаил Ефремов читал стихи о Путине, то на телеканал не звонили из Кремля или откуда-то еще. Просто начальство канала решило, что это может обидеть Путина или Медведева.

— В Украине тоже больше нет темников. Сейчас шеф-редактора уже знают сами, что надо ставить в эфир, а что — нет.

— У нас точно так же. Чтобы было понятно, кто такие шеф-редактора? Вот есть «1 канал», есть Константин Эрнст, и к нему буквально приставили заместителя по имени Андрей Писарев, сотрудника партии «Единая Россия».

 

Или в «Известиях» тоже есть смотрящий по газете на должности зам главного редактора, тоже из «Единой России». Но мы же еще не все знаем, допустим, кто в каком звании служит в ФСБ.

— А что из себя представляет сегодня российский интернет?

— Интернет в России — прежде всего, это блогосфера, где происходит вся жизнь. Причем ЖЖ уже вполне академический, всеми признанный ресурс. Многие губернаторы, министры ведут там свои дневники. Многие истории вначале рождаются в блогах. Как авария с вице-президентом «Лукойла», когда погибли две женщины, одна из них была беременная.

— То есть, российский интернет оппозиционен к власти?

 

— Интернет — оппозиционный, стихийно оппозиционный.

— Но власти «работают» в интернете?

— Работают.

— В Украине такого пока нет…

— Будет. Интересна эволюция. Если 4 года назад на последних парламентских выборах власть создавала специальных прокремлевских звезд, каких-то популярных блогеров, которые много писали, то теперь новых нет, старые не оживают.

Теперь главное средство подавления оппозиции — это атаки ботов, когда на один пост оппозиционера наваливается тысяча одинаковых комментариев — про порнографию, про непонятно что, но в большом количестве. Это просто парализует работу ЖЖ.

Второе — это DDOS-атаки. Прямо обвинять в этом власть тоже нельзя, потому что неизвестно, кто их делает. Но объектами DDOS-атак были ЖЖ, сайт газеты «Коммерсант», сайт «Новой газеты». Единственный случай, когда авторы этих атак сознались, был в 2007 году, когда представитель движения «Наши» заявил, что это они обрушивали сайт эстонского посольства.

Недавно всю неделю из-за этих атак падал ЖЖ. Я думаю, что это была репетиция к выборам.

— Влияние российского интернета на массы — это только Москва и Петербург?

— Нет, ни в коем случае. Я сам родом из Калининграда. С помощью интернета там собрали митинг в 10 тысяч человек, из-за которого потом губернатор ушел в отставку. Поэтому интернет уже работает. Даже не блогосфера, а вКонтакте, там гигантские группы, по сотне тысяч человек. Как раз недавно появились группы в поддержку Путина, Медведева. Я думаю, вКонтакте тоже будет активно использоваться как платформа на выборах.

— Кто отвечает за пропаганду в Кремле?

— Владислав Сурков, замглавы администрации президента. Он главный даже не за пропаганду, а за всю гуманитарную сферу. Насколько я могу судить по его внешним проявлениям, он мечтает стать символом такого просвещенного правителя. Человека, у которого в кабинете висит портрет чернокожего рэпера Тупака Шакура, который пишет стихи для группы «Агата Кристи», пишет романы — такой себе интеллектуал в Кремле в этой «темной дикой России».

И в ненависти Кремля к Эдуарду Лимонову я вижу ровно одну причину — Владислав Сурков тоже пишет, но хуже, чем Лимонов. Поэтому он ревнует, как писатель писателя.

— Как вы считаете, оппозиция в России когда-нибудь может прийти к власти? Или ее вообще не существует?

— Пока лидером оппозиции выглядит… Дмитрий Медведев. Потому что мэйнстрим — это все-таки Путин.

 

Последние цитируемые фразы Медведева были сказаны на встрече с интернет-общественностью. Его спросили про ФАПСИ — бывший орган, который отвечал за правительственную связь, которого уже нет. Медведев сказал: «ФАПСИ уже нет, а ФСБ, к сожалению, еще есть».

Так обычно говорит не действующий президент, а человек, который требует перемен. А что касается старых политиков, старых либералов, партийных деятелей типа Бориса Немцова, я не верю, что у них есть шанс на приход к власти.

По материалам: Украинская правда

 

Похожие материалы

Ретроспектива дня