Не суди, да не судим будешь…

Post navigation

Не суди, да не судим будешь…

К сорокалетию Ташкентского процесса

В 1969 году в Ташкенте 1 июля начался и 5 августа завершилось обвинительным приговором судилище над 10-ю крымскими татарами. Это была очередная судебная расправа над активными участниками национального движения народа.

В обращении к государственным, партийным органам СССР и общественности — «Всенародный протест» — дается перечень 12 судебных расправ над крымскими татарами, совершенных с октября 1961 года по декабрь 1967 года. Представителям народа выдвигались стандартные на тот момент обвинения: антисоветская пропаганда и агитация, создание антисоветской организации, хулиганство, сопротивления власти, организация и активное участие в массовых беспорядках, разжигание межнациональной розни, распространение документов клеветнического характера, уклонение от службы в армии. «Самые справедливые в мире» советские суды выносили приговоры в виде лишения свободы на сроки от одного года до семи лет, с отбытием наказания в лагерях общего и строгого режимов, в том числе и в печально известных Соловках.

К 1967 году власти поняли, что расширяющуюся мощь национального движения крымских татар в рамках существующего уголовного кодекса, не остановить. И с января 1968 года вводятся изменения в Уголовный кодекс. Это ст. ст.191-4 УК УзСССР, 190-1 УК РСФСР, 187-4 УК УССР, 203-1 УК Таджикской ССР: «Изготовление и распространение клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Кроме того, власти Украины, как и ранее, крымских татар в Крыму не прописывают, а правоохранительные органы карают их же за нахождение на территории Крыма без прописки. Репрессивная машина в СССР заработала на полную мощь. Во всех районах проживания крымских татар суды были поставлены на конвейер, судили чаще группами, по десять человек.

Теперь характер документа или устного высказывания, как клеветнический, определялся в структурах КГБ. Судам достаточно было установить, что подсудимые имеют к нему то или иное отношение. На процессах решительно пресекались всякие попытки говорить о самой проблеме, председательствующий следил за тем, чтобы свидетели и обвиняемые не выходили в своих показаниях за рамки круга вопросов: писал-не писал, говорил-не говорил, присутствовал-не присутствовал, читал-не читал. Однако, если в отношении свидетелей это удавалось, то обвиняемые, как правило, в полный голос говорили о сути проблемы и преступлениях со стороны государства. Но это оставалось в стенах суда, за пределы выходили лишь краткие информации и приговоры.

Ташкентский процесс, это один из десятков иных подобных процессов, но его особенность в том, что его удалось достаточно широко осветить изнутри. Над этим поработали многие люди, часто независимо друг от друга. Сами подсудимые тщательно переписывали страницы уголовного дела (их 20 томов), на волю их выносил Руслан Эминов, который проходил по делу, но не был заключен под стражу. Он же постоянно выносил документы, появляющиеся в ходе суда, и осуществлял иные контакты подсудимых с внешним миром.

Были и другие каналы информации. По условиям конспирации получилось так, что даже непосредственные участники до сих пор не представляют себе реально, как все происходило, о чем свидетельствует статья Эминова Руслана в газете «Голос Крыма». Во всех информациях утверждалось, что в зале суда препятствовали делать какие-либо записи, об этом же говорили и говорят по сей день все очевидцы. Но на западе вышла книга именно с записями судебных заседаний этого процесса. Попробую объяснить это противоречие.

Процесс этот стенографировался. Всего были застенографированы судебные заседания трех процессов: Чирчикского 1968 года, Ташкентского 1969 года и суд над Джемилевым Мустафой и Габай Ильей 1972 года.

Стенографические записи Чирчикского процесса не удалось расшифровать в приемлемом виде (был разорен мальчишками тайник, где хранились материалы). Расшифровки стенограмм судебных заседаний второго и третьего процессов вошли соответственно в сборник «Ташкентский процесс» и в книгу «Семь дней».

Чирчикский процесс проходил в Ташкентском областном суде. Зал был относительно вместителен, пускали людей столько, сколько может вместиться. Люди стояли на ногах, в тесноте и духоте. На тех, кто вел записи, не обращали внимания.

Ташкентский процесс проходил в здании Ташкентского городского суда. Впускали людей столько, сколько оставалось, свободных мест — в пределах пятнадцати (власти предварительно заполняли зал определенными лицами). Записи делать не разрешали, но и следили не очень строго, приютившись за чьей-либо спиной, можно было писать. Собиралось ежедневно тысячу и более человек. Первыми у дверей суда всегда стояли Айше Сейтмуратова и Эскендер Фазыл. Они и помогали мне попасть в зал.

Суд над Джемилевым и Габай проходил там же. Татар впускали еще меньше. Наиболее драматичным был первый день суда. Мустафа Джемилев поставил условие: либо в зал впустят его брата Асана, либо он отказывается участвовать в процессе. Неучастие подсудимого, видимо, не устраивало организаторов суда, и судья то и дело посылал на улицу милиционера отыскать Асана и ввести его в зал. Он и сам рвался в зал, но не один, а вместе со мной. Асан крепко держал меня за руку, но при входе меня выталкивали, а вместе со мной выталкивали и его самого. Так продолжалось много раз, пока Асан, не сдержавшись, не ударил милиционера. После чего его на «воронке» увезли. И когда в очередной раз вышли искать Асана Джемилева, кажется, Зампира Асанова, вложив мою руку в руки очередного милиционера, сказала: «Вот Асан!», и меня в сопровождении милицейского эскорта ввели в зал судебного заседания.

Началось заседание. Еще на Ташкентском процессе я отработал технику складывания ученической тетради таким образом, чтобы перелистывать ее одними пальцами, тогда локти остаются неподвижными и не привлекают внимание. Но здесь этого было не достаточно. Пишущего человека вычисляли по характерной позе, пришлось, по ходу, осваивать слепое письмо. Но и это не помогло, по каким-то признакам охранник все же вычислил, что запись ведется. Он прервал суд, указал на меня и произнес: «Вон пишет». Спас положение Ильми Аметов, он сидел рядом со мной. Ильми соскочил на ноги со словами: «Я, что ли, пишу? Докажи! Ничего я не пишу!» Сбитые с толку судьи, продолжили процесс, но охранник следил за мной. Мне пришлось делать то же самое. Взгляд, неотрывно следящий за глазами конвоира, легкая ветровка, накинутая поверх бумаги и рук, сохранили до конца эту тайну.

К Ташкентскому процессу я готовил и радиопередатчик, но испытания, которые проводились в окрестностях дома Рефата Гадженова, показали, что он не надежен, и пришлось остановиться на стенографии. Запись моя далеко не идеальна, много сокращенного, есть и упущенное, но все же, я считаю ее успешной.

Книга «Ташкентский процесс» была издана в 1976 году в Амстердаме. Круг вопросов, который подняли подсудимые на процессе, позволил составителям сборника включить в него обширный объем материалов. Таким образом, Ташкентский процесс из полузакрытого суда превратился в трибуну, с которой подсудимые обвиняли советскую власть и КПСС в преступлениях против крымскотатарского народа.

Сейчас книга «Ташкентский процесс» готовится к переизданию. Читатель окунется в эпоху, когда тысячи сынов и дочерей народа бесстрашно боролись с системой, жертвовали свободой, своим будущим и жизнями, бескорыстно отдавали все свое время не ради должностей, привилегий и благ, а ради своего народа. Ставили великие цели, когда, казалось, это невозможно, бросали вызов могущественной безжалостной империи. Печально, они оказались невостребованы в структурах национальной организации в новом его формате.

Именной указатель сборника содержит более 800 фамилий простых людей и политических деятелей. Неравнодушные потомки среди этих фамилий могут найти и своих родителей, и родственников, и знакомых, так или иначе причастных к тем событиям, о которых говорили осужденные на Ташкентском процессе.

Желаю новому изданию «Ташкентского процесса» доброго пути к сердцу и уму благодарного читателя.

Зевид ГАЗИЕВ, июнь 2009 г.

«Полуостров» №27 (321), 10 — 16 июля 2009

 

Похожие материалы

Ретроспектива дня