Отель, где оттаивают души

Post navigation

Отель, где оттаивают души

Летом я отдыхал в Крыму. На базе отдыха. Но не на простой. Подозревать это я стал, когда обнаружил книги на полках продуктового магазинчика при столовой (лавка оказалась еще и мини-библиотекой). А убедился, любуясь татарским танцем в исполнении известного украинского экономиста, подготовленного к конкурсу художественной самодеятельности… кухарками из той же столовой.

И в данном случае наличие в числе отдыхающих советника президента крупного банка отнюдь не означало, что курортное учреждение — экстра-класса. Хотя эксклюзива здесь — хоть отбавляй. И для кого-то он действительно экстра.

Данная база даже не имеет названия. «Свои» называют ее «У Рустема и Эминэ» — по именам хозяев. Находится она в небольшой долине Капсель, что между Судаком и мысом Меганом. До моря — 1 км. Поэтому, чтобы искупаться, нужно 20 минут пройтись по благоухающему лугу (кое-где, правда, обезображенному пустующими уродцами из ракушечника — свидетельствами вездесущих самозахватов). Те же 20 пеших минут — до отрогов хребта Эчки-Даг.

Отсутствие привычной курортной инфраструктуры каждый год собирает сюда особый контингент — тех, кто в советские времена предпочитал отдыхать в подобных местах дикарем.

Сегодня к услугам повзрослевших, «окультуренных» и заматеревших в конкурентной борьбе капсоревнования экс-дикарей не только немноголюдные, как для Крыма, пляж и скалы, но и горные велосипеды, конные экскурсии. Да и арендаторы горных квадроциклов поближе к базе подтягиваются.

Естественный отсев

О том, как 35-летнему Рустему Абкадырову удалось «словить волну», он рассказывает в тени виноградных лоз чайхоны. К сожалению, не могу передать интонацию собеседника. Говорит он нараспев — вроде Василия Алибабаевича из «Джентльменов удачи», только без акцента. Если на миг отвлечься, от мелодичности Рустемового голоса можно запросто войти в транс. Поэтому я включаю диктофон.

— В 1999 году Таврический институт предпринимательства и права, где я преподавал пытались сделать филиалом Киево-Могилянской академии. Не получилось, но контакты с Могилянкой завязались. В это время некий зарубежный фонд взялся оплачивать сотрудникам академии путевки на период отпуска. Был объявлен конкурс предложений централизованного отдыха. Вот я и предложил то, что вы можете наблюдать сегодня в гораздо более совершенном виде.

Первым чудом было то, что мою заявку включили в число 4-5 вариантов отдыха в Карпатах, Крыму, Одессе на выбор. А вторым — что 18 человек из ста согласились на мое предложение. Эти 18 человек с членами семей (которые платили за себя сами) и приехали в Солнечную долину — поселок при знаменитом винсовхозе. Там я взял в аренду большой татарский дом с несколькими пристройками, а супругов-хозяев нанял в качестве кухарки и помощника.

Вначале не все гладко было. Солнечная долина не избалована туристами, ведь поселок расположен в 3 км от моря. И уже на второй-третий день выяснилось, что 3 км для большинства — многовато. Я срочно организовал микроавтобус. Просто нашел его на берегу и договорился с шофером: 5 грн. за поездку на море в определенное время и назад. Никакого первичного капитала у меня не было, поэтому договаривался в долг.
И все же не всем удалось угодить. Некоторые просто шок испытывали от того, что не так они себе этот отдых представляли. Но многие постепенно приходили в себя. Начинало нравиться. И уезжали в состоянии восторга. Особенно — от питания в чайхоне под инжиром. Хозяйка замечательно готовила.

— Вы изначально ставили задачу, чтобы была именно татарская кухня и присутствовал национальный колорит?

— В первую очередь я искал семью, где сохранились национальные традиции. И гости сдружились с хозяевами даже больше, чем со мной. Хотя я был гораздо более обрусевшим.

— Благодаря экзотике ваше предложение и попало на конкурс?

— Думаю, да. И, конечно, экскурсии, которые я проводил по близлежащим природным и культурным памятникам как дипломированный географ.

На следующий год, учтя ошибки прошлого, мы переместились в Коктебель — в особняк со всеми удобствами, но без хозяев (тогда я впервые набрал персонал). И могилянцы, вернувшись в Киев, сделали такую рекламу среди коллег, что на третий год из 100 человек уже 80 к нам записались. Плюс члены семей. И мы оказались не готовы к такому наплыву. Пришлось срочно покупать микроавтобус Asia, чтобы не быть ограниченным в проведении экскурсий.

— К этому времени вы уже могли позволить себе такие покупки?

— Хоть конкурс Могилянки и был тендером коммерческих предложений, где закладывалась прибыль, первые 3-4 года удавалось зарабатывать только на «расширение производства». И то еле-еле. Автобус этот (он и сегодня единственный вид транспорта Рустема — как личный, так и служебный. — Авт. ) купили в долг. Да и то потому, что он был арестован на таможне и уценен до $4000.

С приобретением транспорта родилась новая задумка — каждый следующий год отдыхают одни и те же люди, но в разных местах Крыма. Так дошла очередь и до аренды дома здесь, в Капселе.

— Что означает это название?

— Его трудно перевести. Это очень старое название, которое свою первоначальную форму, скорее всего, утратило. Все переводы, которые указаны в путеводителях, не заслуживают внимания. Я столь категоричен, потому что в том же 2002-м году диссертацию по топонимии защитил.

Это место оказалось очень удачным в отношении природы, но оно и отсекло очень многих. Здесь не было магазинов, рынка. Не было ничего из «курортной» инфраструктуры.

— Скажите, а Эминэ (очаровательная супруга Рустема. — Авт.) с вами все это время тоже кочевала?

— И дочурку успела родить. С самого начала это было семейная затея.

— И не было никаких сомнений и споров?

— Безусловно, были. Естественно, больше сомнений возникает у женщины. Мужская натура — более рискованная. Но решать все приходилось путем компромиссов. Это же компаньоны могут разойтись. А мы — семья. И ее члены, кстати, не только я, Эминэ, сын Эфзи и дочка Нейле. Это и мама с бабушкой, которые до недавнего времени жили в селе в степном Крыму. Занимались огородом, держали корову. И всю свою продукцию поставляли нам.

Логистика на перекладных

Местом встречи гостей, мы специально назначили станцию Кировскую — ближайшую к родительскому дому. Людям было удобно, что их забирали за час до Феодосии. Им не надо было лишний час в раскаленном вагоне ехать, а нам было удобно, что дорога проходила мимо маминого дома.

Все наши уже знали этот «оазис». Пока они пили в тени кофе, в автобус загружались овощи, молочная продукция. Если же не удавалось забрать все, мама с бабушкой сильно расстраивались. Смысл своих трудов они видели в том, чтобы помочь нашему предприятию.

— Так значит вы не местный — не «горный человек»?

— В степной поселок Красный луч дедушка, бабушка, мама, пятилетняя сестра и трехлетний я переехали из Самарканда в 1976 году. Тогда не неприветствовалось возвращение крымских татар. Нас могли спокойно выселить. Мы ведь без прописки жили. То есть, нарушая паспортный режим. А прописаться нельзя было, потому что не принимали на работу. А на работу не брали, потому что нет прописки…

— Как же удалось разорвать этот круг?

— Тогда Крым страдал от дефицита трудовых ресурсов — из Казахстана выписывали специалистов разных профилей и строили дома для них. Здесь важную роль сыграла мамина специальность — диспетчер АТП. И директор совхоза проявил заинтересованность. Так нас первыми из крымских татар прописали в поселке.

Всего же около 20 семей пребывало на нелегальном положении здесь. Выращивали помидоры, и на это жили в старых татарских домах. Причем купить их было тоже очень сложно. Людей, которые намеревались продать жилье, предупреждали, чтобы татарам не продавали. Вынуждали возвращать деньги. А ведь в советское время, как вы знаете, не было свободного рынка недвижимости. Чтобы найти дом, нужно было колесить по Крыму месяцами. Наконец ты его находишь, и тебе… не дают его купить!

Разумеется, о многом я не знал. Но остались воспоминания о неприязненном отношении в детском саду и школе. Как со стороны взрослых, так и детей. Да, наступало время, когда барьеры стирались, и начиналась «дружба народов». Но поначалу нас обзывали и унижали. Я хорошо помню маму, плачущую после работы…

У нас за двором был пруд, который в паводки затапливал близлежащие дома. И если всем давали комнату в общежитии, то нам ее не выделяли.

Даже в 1990-м, когда я поступал на геофак Симферопольского университета, все еще боялся, что «завалят» по национальному признаку. Но опасался я напрасно. Экзаменационная комиссия отнеслась ко мне непредвзято. Я оказался даже им интересен. Ведь географы изучают останки разных культур, интересуются названиями. Во мне они видели носителя одной из этих культур, у которого можно узнать, как что переводится, что означает. И мне было очень комфортно учиться. Я очень полюбил факультет. Поэтому продолжил обучение в аспирантуре,

-… и забросили все, занявшись бизнесом?

— Отчего же. С началом учебного года я «наполовину» перебираюсь в Симферополь и возвращаюсь к преподавательской работе.

Когда бабушка умерла, мы купили недостроенный частный дом в городе. Вообще наш образ жизни с 1999 года изменился очень мало. Мы живем довольно скромно. Этот дом, пожалуй, единственное наше приобретение, прошедшее не по статье «расширение производства». Его мы достроили, но забора до сих пор нет.

Когда задерживаюсь на кафедре, ночую в симферопольском доме. Но чаще возвращаюсь в Капсель и езжу отсюда на работу. Конечно, перешел на полставки — отказался от административной нагрузки, которую должен нести как доцент. Сейчас только преподаю. Читаю экономическую географию и экономику туризма. Сами понимаете — есть чем поделиться со студентами. Работать с ними мне очень нравится. Жаль только, что труд этот низкооплачиваемый. Семью содержать очень сложно на преподавательскую зарплату.

Бизнес — на дружбе и любви

С сентября и мама перебирается в город — занимается детьми, ведет хозяйство. А в летний сезон она здесь. Все те цветники и зелень, которые вы видите, — ее рук дело.

Эминэ переезжает в Симферополь позже всех — в конце ноября. Осенью гостей принимает в основном она. В это время людей у нас в три раза меньше по сравнению с пиковым июлем, когда одновременно отдыхают 120 человек. Да и май многие предпочитают осени. А зря. В октябре море очень теплое. Чему удивляться, если осень теплее весны, и эта масса воды не успевает остыть до самого нового года, заодно подогревая атмосферу. Осенью очень недорогие виноград, арбузы, дыни… Очень мало людей на берегу. После дождей опять зеленеет степь. Длинные бархатные вечера… Нет детей. Спокойно, тихо…

В Капсель Эминэ возвращается в апреле, чтобы заняться подготовкой к сезону. В это время главное — сделать все, чтобы повысить качество обслуживания по сравнению с предыдущим годом.

В мае все мы работаем на износ. Ведь хоть костяк команды сохраняется, за год неизбежно происходит дезорганизация. Поэтому в течение месяца мы все вновь притираемся.

— Штат вы набираете по национальному признаку?

— Никакого особого принципа подбора у нас нет. Люди со всего Крыма приезжают. Кто-то раньше работал, кого-то рекомендуют… Конечно, на кухне работают только крымские татары. А поскольку более тесное общение — между своими, то в татарской среде в основном и распространяется информация о наличии работы. Вот и получается, что посудомойщицы, уборщицы и официантки — тоже татары. Хотя для этого совсем не обязательно рецепты национальных блюд знать.

— Какая у вашего персонала средняя зарплата?

— Около 500 долл. Для Крыма в целом это хорошо. Хотя как сезонный заработок — не очень. Но для нынешнего уровня производительности труда это потолок. Чтобы повышать зарплату, надо повышать производительность. Для этого требуются новые технические средства. В них мы сейчас и вкладываемся.

— То есть идею «кочевья» по разным местам вы похоронили?

— Один киевский архитектор, который отдыхал у нас с 2000 года, видя тогдашнюю дешевизну крымской земли, предложил в 2002-м: «А давай построимся. Купим по паре соседних участков земли, я делаю проект, а ты находишь рабочих». Так мы практически за два года построились: в первый год появилось свое жилье, а через год построили инфраструктуру — столовую, танцзал. С тех пор не прекращаем строительство. Но и арендовать дома продолжаем.

Капсель — садовый поселок. Участки здесь еще на заре перестройки выделяли жителям Судака для ведения приусадебного хозяйства. А многие в земле не нуждались. Или в 2000-х уже не нуждаются. С 90-го года ведь многое изменилось. И люди стали продавать участки. 4 купили мы, еще 4 — архитектор себе под дачу.

— То есть архитектор теперь в доле в вашем бизнесе?

— Нет-нет, это было дружеское некоммерческое предложение. Он хотел закрепиться здесь и рассчитывал на мою помощь и поддержку. Проект комплекса, в котором мы беседуем, хоть и дорогой, но — подарок.

— А благосклонность Могилянки тоже бескорыстной была?

— К 1999 году я уже знал, что такое «откат», и, признаться, для меня стало открытием, что в Украине есть организации и руководители, которые могут быть выше этого. Я имею в виду не только ректора Вячеслава Брюховецкого, но и всю вертикаль, которая создана им в Могилянке. Даже намеков никаких ни от кого не поступало. Но и поблажек мне никто никогда не делал. Просто мои путевки на равных конкурировали со всеми остальными.

— А отдыхало руководство академии на равных правах?

— Абсолютно! К тому же Брюховецкие оказались обычными скромными людьми. Уже несколько лет, как «отпускная» программа в академии свернута, и они приезжают частным образом. Никаких официальных контактов с Могилянкой у нас сейчас нет.

Когда самозахват — само захват

— Давайте вернемся к «земельному вопросу». Не в том ли причина обступивших Капсель самозахватов, что и другие хотят получить куш с участков?

— Причины самозахватов разные. В одном случае люди, прибывшие из мест депортации, были доведены до отчаяния: представьте себе, вы продали там по бросовым ценам жилье, все эти средства отобрала дорога, а здесь никаких перспектив работы. Единственный способ выжить — занять землю и обустраиваться. Несмотря на запреты, люди по 10 лет жили на захваченных участках во времянках, в подвалах, в палатках без электричества, тепла и канализации. Им больше негде было жить.

Природа нынешних самозахватов несколько иная. Это уже не вынужденная мера, когда человеку негде жить. Это скорее внутренний протест оттого, что «земля уходит», и через некоторое время чиновники всю ее распределят, чтобы обеспечить участками своих детей и внуков.

Но так как это не такая уж насущная необходимость, самозахваты не столь успешны. Если ты не живешь на земле, а только наведываешься, очень трудно доказать, что она тебе необходима.

Понятно, что многие хотят получить землю с тем, чтобы ее перепродать. Мы же видим, что там, где выделяется земля, она тут же продается. Люди покупают себе автомобили и считают, что своей цели они достигли.

А те, кто покупает эту землю — «поближе к морю» — просто рубят сук, на котором сидят: со временем создастся критическая масса, при которой море не выдержит антропогенную нагрузку. Как это в Ялте и Алуште при Советском Союзе произошло. Но тогда страна могла себе позволить создать искусственные пляжи и курортную инфраструктуру. И море там хоть и плохое, люди едут и отдыхают. Но сейчас ведь подобных вложений не будет, а только загубленный берег и вода, загрязненная строительной пылью и мусором. Дожди же все это смывают в море, да и выгребные ямы строятся без канализационных сетей, а природный дренаж направлен в сторону моря. По законам геоморфологии, застроенный берег неустойчив к наступлению моря. И исчезает в первую очередь естественный пляж.

Сейчас многие на верхах говорят, что нужно строить новые гостиницы, создавать условия для возрождения курортов. Но выбирают экстенсивный путь — осваивают новые участки земли, бухты, тогда как кругом стоит недострой конца советских времен. У самой воды стоит! Никто не вкладывает средства в то, чтобы это достроить. Все вкладываются в землю. Хотя в нормальной стране было бы дешевле достраивать — отдали бы недострой за гривню, но обязали бы достроить. У нас же, видимо, за гривню не отдают.

— В одном живом журнале я прочел, что в прошлом году капсельская степь горела. Это как-то связано с самозахватами?

— Уверен. Потому что пожар был не один. И очаг каждый раз новый. Всего же возгораний было четыре с интервалом чуть ли не в день. При том что лето выдалось далеко не самое засушливое.

С местными властями мы как раз пробивали для Капселя статус памятника природы местного значения («Участок целинной степи в прибрежном ландшафте»), который бы уберег его от застройки. Но если степь сгорела, то уже трудно доказать, что тут присутствуют какие-то эндемы (виды, которые не растут больше нигде), особенные фауна и флора.

Последний пожар мы потушить не смогли. Степной пожар не так легко гасится. Его все гости тогда тушили. Никто в стороне не остался. Один летчик из Борисполя, Алексей, как раз возвращался с моря с грудным ребенком в коляске. Так он детским одеялом тушил.

Когда, казалось, все кончилось, огонь зашел в незаметную ложбинку, а затем с новой силой разошелся. А нас силы уже покинули. Оставалась лишь роль стороннего наблюдателя. Она и помогла осознать, что такое пожар в степи: рои насекомых вылетают из щелей, как тучи, — ты даже не подозреваешь, что их столько в степи! Стрекозы, богомолы, сверчки… Они не успевают уйти от огня, потому что малейший жар уничтожает крылья. Разбегаются ящерицы, расползаются змеи… Дней десять после этого чайки буквально укрывали собой степь. Падаль клевали.

Но навыки мы приобрели и теперь знаем, как тушить степной пожар — у нас была шинель армейская — когда по пламени наносишь удар и на мгновение задерживаешь доступ кислорода, оно гасится. И так идешь по линии огня. Но шинель тогда была одна…

— Вышеупомянутый живой журнал — единственное место в интернете, где упоминается ваша гостиница. Почему вы не рекламируетесь?

— Во-первых, реклама может привести сюда людей, которым такой отдых не подойдет. Им будет некомфортно, и это настроение передастся другим. Те же экскурсии в горы, дайвинг — не каждому под силу.

Во-вторых, человек со стороны может забронировать номер и не приехать. А те, кто по рекомендации — не только знают, что им предстоит, они более ответственны. Если, например, сорвался у человека отпуск, он обязательно позвонит и предупредит. Хоть из Сибири.

— Мне кажется, что у вас тут складывается круг людей со сходным мироощущением. Нет таких конфликтов, когда одни укладывают детей спать, а другие выясняют отношения. Даже не смотря на обилие вин из подвалов Солнечной долины в вашем магазинчике.

— Надежность, о которой я говорил, проявляется и в том, как человек себя ведет. Он же ответственен и перед теми, кто его рекомендовал. Ведь до поручителей же может дойти информация о том, как человек себя вел. Так что у нас, как в деревне. В старой патриархальной деревне.

Дмитрий СКВОРЦОВ

Газета «2000»  №45 (437) 7 — 13 ноября 2008 г.

 

 

Похожие материалы

Ретроспектива дня