Что происходит в мире ислама?

Post navigation

Что происходит в мире ислама?

«Арабская весна», пятилетний юбилей с момента начала которой мы отмечаем в эти дни, поставила человечество перед фактом жестокого системного кризиса в исламском мире. Возникшие однажды социально-политические процессы оказались столь масштабны и набрали такую мощь, что погрузили в состояние перманентной войны огромный регион, привели в движение сотни миллионов людей и способствовали распаду и гибели нескольких государств, долгое время казавшихся устойчивыми и стабильными.

Мы являемся свидетелями не возрождения исламского мира, а его сильнейшей деструкции

Многие, правда, склонны до сих пор трактовать происходящее в мусульманском мире как некий арабский или исламский ренессанс, несущий существенную угрозу странам «цивилизованного мира». Но такая трактовка хоть и содержит в себе определённые здравые зёрна (например, нашествие арабо-мусульманских мигрантов на Европу и изменения в её этнической карте не могут не привести к губительным социально-политическим последствиям для европейцев), неверна в главном.

 

Мы являемся свидетелями не возрождения исламского мира, а его сильнейшей деструкции. Возрождением этот процесс объявляют лишь джихадистские идеологи, да испытывающие экзистенциальный страх перед исламским Востоком некоторые европейские и российские политические эксперты.

 

Кризис, охвативший мусульманский мир в начале XXI века, вызван внутренними причинами глубинного характера. О первой из них — фундаментальном несоответствии духовно-мировоззренческой матрицы, задаваемой нормами мусульманской религией, и скроенного по европейским лекалам современного светского государства — я в предыдущих публикациях на эту тему упоминал не раз.

 

Но есть и другая. Созданные в мире ислама в середине — второй половине XX века национальные государства оказались столь непрочными и столь уязвимыми перед натиском религиозных радикалов ещё и потому, что крайне зыбким и непрочным оказался сам их фундамент — нации. Стремительно происходящие на Ближнем Востоке и в Северной Африке процессы деструкции и распада всё более подталкивают нас к этому важному выводу: в подавляющем большинстве государств исламского мира нации, по крайней мере, в привычном нам значении этого термина, попросту не сложились.

 

Что мы, собственно, понимаем под нацией?

 

У термина «нация» сегодня существует несколько толкований. В зависимости от принадлежности толкователя к тому или иному общественно-политическому течению или научной школе, под нацией понимают и простую гражданскую принадлежность к тому или иному государству, и некие «воображаемые сообщества», сконструированные волей идеологов, политиков и деятелей культуры, и историческую общность людей, сложившуюся в силу объективных обстоятельств.

 

Отечественное обществоведение стояло и, несмотря на политически ангажированные атаки сторонников концепции конструктивизма, во многом продолжает стоять на том определении нации, которое в своё время сформулировал ещё И.В.Сталин. Многие десятилетия нас учили, что «нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры».

 

Если в это определение к словам об общности языка, территории и т.д. добавить ещё пункт про общность происхождения, а к формам проявлениям отнести не только культурную сферу, но и генофонд, то оно станет едва ли не исчерпывающим. Но Сталин, отчасти, видимо, в силу идеологических причин, отчасти окрылённый верой в возможность создания «новой исторической общности» — советского народа, об общности происхождения как неизменном условии для возникновения нации предпочёл умолчать. Генетика же в те годы в СССР как наука отрицалась, да и на Западе только делала первые шаги. Национальные генофонды начали «расшифровывать» совсем недавно.

 

Таким образом, ещё раз обратим внимание читателя: в отечественном обществоведении нация рассматривается как высшая ступень развития этноса, на которой он создаёт общий экономический уклад, вырабатывает литературный язык, формирует национальную культуру и строит государство.

 

Разумеется, не каждый этнос является нацией, не каждый способен стать ею «прямо сейчас». Этнос превращается в нацию постепенно, по мере преодоления родо-племенной и региональной раздробленности, результатом чего и является, как правило, возникновение единой экономической базы, возникновение общенациональной культуры, создание и развитие собственного государства. Грубо говоря, для того, чтобы стать нацией, этнос должен «созреть».

 

А теперь приложим данную мерку к народам мусульманского мира.

 

Полагаю, результат обескуражит многих. Озвученным критериям в полной мере соответствуют, пожалуй, лишь турки и иранцы (персы), ну и, частично, ещё борющиеся за образование своего государства курды. В остальных случаях при ближайшем рассмотрении мы в подавляющем большинстве имеем дело не с нациями как таковыми, а с различными объединениями на родовой и племенной почве, с племенами и союзами племён (пускай даже и очень многочисленными), с кланами и родами и т.д., или, в лучшем случае, с конгломератом этносов, но не более того. В общем, мы имеем дело с объединениями, характерными для ранних, начальных стадий формирования нации, но никак не для сложившихся, зрелых наций.

 

Пресловутая клановость и трайбализм, раздирающие сегодня государственные образования в мусульманском мире немногим меньше, чем идеи радикального исламизма, упорно воспроизводятся из поколения в поколение потому, что для них объективно существует база — архаичное социальное устройство исламских стран. Нации в них чаще всего — лишь фикция, политкорректное, выданное авансом наименование для более ранних форм племенных и этнических общностей.

 

Кстати, нечто подобное мы можем наблюдать и в мусульманских республиках нашего Северного Кавказа. Там тоже большинство титульных народов в реальности представляют из себя, скорее, развитые племенные объединения, составленные, в свою очередь, из родов, кланов, землячеств и т.д. В советский период подобную архаику пытались преодолеть административными мерами, объединяя в нацию имеющие схожее происхождения субэтносы и роды. Но такой процесс во многом был искусственным и после 1991 года пошёл вспять.

В период после окончания Второй мировой войны правящие слои мусульманских стран приложили много усилий для того, чтобы превратить подвластные им племена, союзы племён и этносы в нации. Национализм в определённую эпоху стал господствующей идеологией в государствах арабского мира, но надолго там не прижился (не прижился он, что характерно, и у нас на Северном Кавказе, за исключением разве что Чечни). Как мы имеем возможность убедиться сегодня, работа по созданию полноценных национальных государств в мире ислама в основном потерпела фиаско.

 

Исламские радикалы, свергающие светские власти, только многократно усугубляют процесс деструкции даже тех зачатков нации, которые удалось вырастить местным правителям во второй половине XX века. Поэтому ещё вчера единое государство, подняв знамя борьбы за чистый ислам и возвращение к нормам шариата, буквально на глазах начинает погружаться в дичайшую архаику, в нескончаемую кровавую грызню бесчисленных родов, кланов и племён. А затем, подобно Афганистану, разрушенное, деградировавшее государство капсулируется в подобном состоянии на многие десятилетия.

 

Почему так происходит?

 

Боюсь, что развёрнутый ответ на данный вопрос я дать сегодня не готов. На мой взгляд, одной из определяющих причин подобного явления — слабости нации и, как следствие, слабости национального государства в мире ислама — являются нормы самой мусульманской религии, и по сей день определяющей мировоззрение большинства так называемых «этнических мусульман».

 

Ислам, вроде бы не отрицая идею развития формально, своими многочисленными запретами, строгостями, отсутствием стройной системы светского образования и неприятием государственного устройства светского типа, препятствует ей фактически. Потому исповедующий мусульманскую религию народ, как правило, замыкается в рамках тех форм социальной организации, которые были характерны для прежних, отдалённых эпох, но никак не для современности и даже не для XX века.

 

Исключения, конечно, бывают. Но они возможны либо в случае резкого, решительного разрыва с многовековой исламской традицией (так было в Турции в эпоху правления Ататюрка), либо тогда, когда исповедующая ислам этническая общность оказывается анклавом-меньшинством в государстве, созданном гораздо более многочисленным христианским народом (казанские татары в России).

 

В заключение ещё раз подчеркнём. Кризис института современного государства в исламском мире вызван взаимодействием двух факторов.

 

Во-первых, вопиющем несоответствием устройства подобного государства и культивируемой им светской идеологии нормам шариата, исходя из которых строят свою жизнь все верующие мусульмане (а таковыми в странах исламского мира является подавляющее большинство населения).

 

Во-вторых, незавершённостью процесса формирования наций в странах исламского мира и, как закономерное следствие, слабостью и непопулярностью идеологии национализма среди мусульман (разумеется, недопустимо путать национализм как политическую идеологию и банальную ксенофобию и дикость, проявляющиеся в быту).

 

Их сочетание и обуславливает тот разрушительный кризис, в воронку которого исламский мир проваливается всё глубже.

 

Игорь Бойков

 

Источник: http://zavtra.ru

 

Что происходит в мире Ислама?

В сети Facebooke Рустам Темиргалиев, депутат-регионал, член президиума Верховной Рады АР Крым, поделился своим пониманием того, что сегодня происходит в исламе в глобальном масштабе.

 

Рустам Темиргалиев, депутат-регионал, член президиума Верховной Рады АР КрымПо мнению крымского депутата:

«В современном исламе идет борьба двух моделей развития — турецкой и арабской.

 

Турецкая модель предполагает доминирование светского государства над религиозными институтами, арабская же, напротив, в своем радикальном течении, предполагает воссоздание единого исламского государства — Халифата, где руководителем будет духовный лидер.

Аналогичная борьба идет и в крымскотатарской среде, где существуют, как минимум, два духовных управления: одно поддерживается меджлисом и является аналогом турецкой модели, другое — арабскими (саудовскими) фондами.

 

В странах «арабской весны» в Тунисе, Египте и Ливии при поддержке США и их союзника Турции реализуется светский сценарий».

 

*   *   *

МФ-Информ приглашает своих читателей к дискуссии на тему:

«Что сегодня происходит в крымскотатарской среде в духовной сфере?»

В первую очередь, хотелось бы знать мнение тех, кто сегодня претендует на роль поводырей крымских татар в духовной сфере.

 

Куда ведут они крымских татар: в дженнет или дженнем?

МФ-Информ

 

Что происходит в мире Ислама

Американская ближневосточная военно-политическая доктрина не случайно рассматривает Афганистан и Пакистан как единое целое — АфПак. Тесно связанные исторически, эти государства представляют собой очаг нестабильности мирового значения.

 

Евгений САТАНОВСКИЙ, президент Института Ближнего Востока«Крестовый поход против международного терроризма» провалился в Афганистане. Сегодня обстановка в регионе (по сравнению с той, что была десять лет назад) значительно осложнилась за счет роста наркопроизводства, расширения зоны оперативной деятельности террористических организаций на Пакистан и Индию и ослабления ядерного Пакистана с возможной дезинтеграцией его в среднесрочной перспективе.

Талибы готовы вернуться к власти

Правительство Афганистана коррумпировано, непрофессионально, неэффективно и открыто поддерживает контакты с талибами и наркоторговцами. Большая часть руководства страны, включая родственников президента, занимается производством наркотиков. Уровень нарушений на выборах, в итоге которых подтверждено президентство Хамида Карзая, был столь высок, что его легитимность близка к нулю.

 

Поддержка Карзая администрацией США дискредитировала американскую политику в глазах местного населения и племенных элит. Правящий режим не имеет шансов на выживание без помощи извне. После вывода в объявленные сроки из Афганистана западного военного контингента основными претендентами на власть в пуштунских районах будут талибы. Контролируемые бывшим Северным альянсом провинции перестанут подчиняться Кабулу даже номинально. В районах компактного проживания шиитов-хазарейцев увеличится влияние Ирана, на юго-востоке — Пакистана, в ряде восточных и северо-восточных регионов — Индии.

В ходе активной фазы военной операции западной коалиции талибы и «Аль-Каида» не были разгромлены, а уничтожение их лидеров ограничилось фигурами второго ряда. Исламисты отвели основные силы на Территорию племен (FATA) и в Северо-Западную провинцию Пакистана. Превратив «Аль-Каиду» в международный бренд, они расширили зону влияния «зеленого интернационала» до североафриканского Сахеля и Индонезии. Число временно перемещенных лиц на территории Афганистана велико, однако большая их часть не зарегистрирована международными организациями.

 

До двух миллионов афганских беженцев насчитывается в Иране и более четырех миллионов — в Пакистане (официальные данные меньше в разы). Границы с Ираном и Пакистаном фактически прозрачны и регулярно пересекаются кочевниками (свыше 1,5 миллиона человек ежедневно). Медресе и мечети деобандского толка (одно из фундаменталистских течений в исламе) и лагеря беженцев в пуштунских районах Пакистана — основная тыловая база афганских талибов. В афгано-пакистанском пограничье, периодически конфликтуя с талибами и местными племенами, действуют исламские «интербригады», в составе которых немало новообращенных мусульман из Европы, США, Канады и республик бывшего СССР.

Операции западной коалиции в Афганистане выявили слабые места в оперативной деятельности НАТО «в поле». Речь о неготовности армий абсолютного большинства входящих в альянс стран (в том числе западногерманского бундесвера) к диверсионно-партизанской войне на пересеченной местности. Основная нагрузка ведения боевых операций легла на «англосаксонский блок», прежде всего армию США, британский и канадский спецназ. Нескоординированность действий военных и гражданских властей, противостояние Пентагона и Государственного департамента привели к конфликту ряда высших офицеров, командовавших войсками коалиции, с действующей администрацией США.

 

После принятия решения о выводе американских войск из Афганистана значительная, если не подавляющая часть силовых акций коалиции, включая уничтожение плантаций опиумного мака и нарколабораторий, представляет имитацию, ориентированную на PR. Это же относится к «Талибану», активность которого в настоящее время снижена в ожидании возвращения к власти. Перспективу такого развития событий подтверждают заявления официального Кабула и западных лидеров о необходимости проведения переговоров с «умеренными талибами».

Следствием заигрывания Карзая с исламистами стало уничтожение миссии ООН в Мазари-Шарифе в начале апреля нынешнего года. Слабая подготовка, недостаточная численность и отсутствие мотивации афганской армии и полиции исключают ведение ими самостоятельных боевых действий. Уровень дезертирства и вовлеченности афганских силовиков в криминальную деятельность, включая передачу оружия боевикам и наркоторговлю, чрезвычайно высок.

Снижение численности западных войск на территории Афганистана с высокой степенью вероятности приведет к взрывному росту нестабильности не только на его территории, но и по периметру границ, включая Пакистан и приграничные районы Ирана, поскольку, как и вывод советского воинского контингента в конце 80-х годов, будет воспринято радикальными исламистами в качестве очередной победы.

Значительное же усиление исламистского давления в китайском Туркестане и Центральной Азии маловероятно из-за буферной зоны, которую представляют северные тюркоязычные провинции и Нуристан. Возвращение «Аль-Каиды» к довоенному уровню влияния в Афганистане невозможно вследствие оттока ее боевиков в Ирак, Магриб, на Аравийский полуостров и Африканский Рог. Существует вероятность в случае начала в Афганистане нового этапа гражданской войны возвращения оттуда иностранных боевиков на родину, в том числе и в Россию.
Основа экономики Афганистана в обозримой перспективе — выращивание опиумного мака и каннабиса и производство на их основе наркотиков (около 95 процентов мирового рынка героина).

 

Остающийся на территории страны воинский контингент НАТО будет играть символическую роль. Нестабильность, усугубляемая демографическим кризисом (один из самых высоких показателей прироста населения при наименьшей продолжительности жизни в исламском мире), может воспрепятствовать реализации проектов по использованию афганской территории для транзита на мировой рынок углеводородов Центральной Азии. Нельзя исключить, что войска КНР, Ирана и Пакистана будут контролировать ряд районов Афганистана. Не исключен также окончательный распад страны. Он способен сыграть роль детонатора, провоцирующего аналогичные процессы в Пакистане.

 

Радикалы атакуют

Исламская Республика Пакистан переживает экологический, экономический и политический кризис. Отстранив армию от власти и добившись ухода в отставку президента Первеза Мушаррафа, «демократическая» коалиция, сформированная под патронатом США и Саудовской Аравии, не смогла создать эффективное и устойчивое правительство. Власть президента Али Асефа Зардари номинальна. Его конфликты со своим главным противником Навазом Шарифом и руководством судебной системы наряду с коррумпированностью и клановостью партийной элиты расшатывают стабильность страны, провоцируя сепаратизм провинций. Президента игнорируют армия и руководство крупнейшего региона — Пенджаба.

В стране высок уровень антиамериканизма. Растут протестные настроения, вызванные стихийными бедствиями: катастрофическими землетрясениями и наводнениями последних лет. Экономика находится в состоянии стагнации и без масштабной внешней помощи не может быть восстановлена. Беженцы из Индии (мухаджиры) интегрировались в общество, их представители вошли в пакистанскую элиту, однако число лиц в стране, вынужденных покинуть в последнее десятилетие свои дома из-за природных катаклизмов и действий армии против исламистов (в долине Сват и других районах), составляет миллионы. Уровень их обеспечения, включая проблему чистой воды, близок к границе физического выживания. Углубляются этноконфессиональные конфликты: радикальные исламисты атакуют шиитов, умеренных суннитов, общины ахмадийя, христиан, парсов и бахаистов.

Террористическая активность исламских радикалов охватила всю территорию страны, включая столицу. Исламисты проводят операции против армии и полиции в непосредственной близости от военных объектов, в том числе ядерных. Вопрос о безопасности ядерного комплекса Пакистана (около 110 зарядов, носители всех типов, оборудование полного ядерного цикла и прочее), существующего в закрытом режиме и контролируемого узкой группой представителей высшего военного руководства страны, имеет общемировое значение. Показательно, что инициативы президента США Барака Обамы, касающиеся «Глобального нуля» и «Безъядерного Ближнего Востока», направлены против ядерных программ Ирана и Израиля, но не Пакистана (возможно, вследствие саудовского лоббирования). Отсутствие у мирового сообщества плана действий в отношении ядерной программы Пакистана в случае его дезинтеграции усугубляется жесткой оппозицией любым дискуссиям на эту тему со стороны пакистанского военного командования.

Гипотетическому перемещению всего ядерного комплекса ИРП на территорию Саудовской Аравии в случае глобального кризиса стабильности Пакистана в настоящее время препятствуют события на Аравийском полуострове и возможность развала самого КСА. Не исключены утечка в перспективе части этого комплекса в Иран, а также попадание расщепляющих элементов в руки исламистов, близких к «Аль-Каиде».

Вероятность первого сценария высока из-за прецедента, связанного с функционированием «черного ядерного рынка», организованного А. К. Ханом, «отцом пакистанской ядерной бомбы». Тем более что его деятельность была выявлена МАГАТЭ случайно, сеть не раскрыта, он находится под домашним арестом и никогда не допрошивался. Политическими же лидерами страны являются Зардари и Шариф, управлявшие страной в 1990-е годы, когда пакистанские технологии, оборудование и расщепляющие материалы были ими предоставлены ряду исламских стран, включая ИРИ.

Пакистанская армия — одна из наиболее профессиональных в исламском мире, «обкатана» в военных конфликтах с Индией, хорошо вооружена, у нее громадный мобилизационный резерв — единственный в своем роде на БСВ. А на случай внешней угрозы имеет потенциальную поддержку со стороны Китая. 

 

Формально будучи союзником США в противостоянии с радикальными исламистами, Пакистан жестко возражает против любых операций коалиции, включая действия БПЛА, на собственной территории. Военное вмешательство Запада в конфликты на территории Пакистана исключено, так как будет расценено руководством пакистанских ВС как агрессия против ИРП. Пакистан поддерживает конструктивные отношения с Ираном, вместе с КСИР противостоя наркотрафику и сепаратизму белуджей, развивая экспорт из ИРИ природного газа и выстраивая приграничную инфраструктуру.

Сотрудничество его спецслужб как с моджахедами в годы борьбы с советским присутствием в Афганистане, так и с талибами в 1090-е годы привело к формированию системы контактов и взаимных интересов между пакистанскими силовиками и афганскими исламистами.

Высокий уровень сепаратизма в Синде, Белуджистане и пограничных с Афганистаном районах, а также прецедент отделения от Пакистана в 1970-е годы Восточной Бенгалии (Республики Бангладеш) позволяют предположить возможность распада страны в случае дальнейшего ослабления центральной власти. Возвращение армии к власти минимизирует эту опасность. Конфликт с Индией из-за Кашмира был усилен атакой пакистанских исламистских террористов на Мумбай, масштаб которой напоминал спецоперацию, однако очередная индо-пакистанская война маловероятна как вследствие ядерного фактора, так и из-за постепенной нормализации отношений между Исламабадом и Дели.

Особые отношения между ИРП и арабскими монархиями Залива, в первую очередь Оманом, КСА и ОАЭ, являются следствием масштабного экономического и военно-политического сотрудничества. ВТС включает присутствие пакистанских подразделений в армиях стран Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), участие военных инструкторов ИРП в их подготовке, а также финансирование (как минимум саудовское) пакистанской ядерной программы. В основе экономических связей лежат торговля, инвестиции стран Залива в пакистанскую экономику и сотни тысяч трудовых мигрантов из Пакистана, работающих на территории всех монархий Аравийского полуострова, ежегодные перечисления которых их семьям составляют значительную часть поступлений иностранной валюты в Пакистан. Не исключено, что в случае прямого военного столкновения арабских монархий Залива с ИРИ Исламабад сбалансирует проблему военного перевеса Тегерана (не вступая с ним в непосредственный конфликт) и выступит посредником между конфликтующими сторонами.

Ближневосточные «чужаки»

Членство в ЕС и особые отношения с Россией укрепляют положение Кипра, а турецкая оккупация его севера — ослабляет. Однако эскалация конфликта на острове маловероятна. Диалог между общинами турок и греков-киприотов дает основания для осторожного оптимизма. Южный — греческий Кипр стал для Ливана, Сирии и Израиля нейтральной территорией, на которой контактируют представители различных политических сил этих государств, в том числе воюющих друг с другом партий и семейных кланов.

 

Экономическое положение Северного — турецкого Кипра улучшилось с ослаблением по инициативе ООН блокады непризнанного государства. Обнаружение на кипрском шельфе крупных месторождений природного газа и охлаждение отношений Израиля с Турцией привели к сближению Никосии с Иерусалимом. Итогом этого стали контакты руководства двух стран и запрет, наложенный руководством Республики Кипр, на использование ее территории для подготовки антиглобалистами и исламистами «флотилий свободы», пытающихся организовать бесконтрольную доставку грузов в сектор Газа.

Израиль, несмотря на небольшие размеры и численность населения, военно-политическая и экономическая сверхдержава Ближнего Востока, само присутствие которой в регионе — единственный фактор, способный объединить конфликтующие между собой страны арабского мира. Да и для значительной части населения неарабского исламского мира он играет символическую роль общего врага.

Бунты и государственные перевороты в соседних и удаленных от Израиля странах — опасный сигнал для еврейского государства. В отличие от Запада израильское руководство не тешит себя иллюзиями по поводу будущих отношений с «демократизирующимися» странами БСВ, понимая, чем чревата для региона потеря стабильности. Отставка Мубарака и «охота на ведьм» в Египте, жертвой которой стало большинство его ближайших соратников, включая Омара Сулеймана, открыли дорогу к власти в этой стране антиизраильскому альянсу ортодоксальных генералов, «Братьев-мусульман» и светских чиновников, нацеленному на пересмотр соглашений Египта и Израиля, поддержку ХАМАСа в Газе и нормализацию отношений с Ираном.

Союз исламистов с Египтом и ИРИ, несомненно, ослабляет безопасность Израиля, однако военный конфликт АРЕ с еврейским государством маловероятен и не окончится победой Египта. Более опасна для Иерусалима ситуация в Иордании. Падение режима Хашимитов создаст на восточной границе Израиля враждебный плацдарм, не отделенный от внутренних районов страны Синайским полуостровом. Неменьшей опасностью является ПНА. Слабое руководство Рамаллы без прямой поддержки Израиля будет смещено в кратчайшие сроки после планируемого осенью в ООН объявления о создании палестинского государства. Это сделает неизбежной оккупацию Иудеи и Самарии (Западного берега) ЦАХАЛ, во избежание появления там режима, контролируемого хамасовцами. Интенсивные обстрелы Израиля из Газы ставят на повестку дня уничтожение инфраструктуры ХАМАСа в секторе и, не исключено, восстановление израильского контроля над этой территорией и ее границей с Египтом — так называемым Филадельфийским коридором.

Ухудшение положения на ливанской границе может в краткосрочной перспективе заставить Израиль начать войну на уничтожение против «Хезболлы». В обоих случаях первоочередной задачей Иерусалима будет уничтожение ракетных арсеналов и укрепрайонов в Газе и Южном Ливане.

Проблемы руководства Сирии и Саудовской Аравии парадоксальным образом ослабляют безопасность Израиля не меньше, чем свержение Мубарака в Египте и ослабление позиций Хашимитов в Иордании. В Сирии вместо избегающего войны с Израилем алавитского режима Асадов рычаги правления могут захватить провоцирующие столкновение исламисты либо страна расколется с непредсказуемыми последствиями. Падение королевской династии в Эр-Рияде откроет дорогу к власти на Аравийском полуострове «Аль-Каиде» и ИРИ, что в любом случае означает появление на южной границе Израиля опасного потенциального противника.
Прямой военный конфликт Израиля с Ираном в настоящее время маловероятен: компьютерные атаки оказались более действенным оружием против иранских ядерных объектов, чем авиаудар. Вероятнее «войны по доверенности» Ирана против Израиля и ответные операции последнего против иранских сателлитов, в том числе уничтожение конвоев с оружием, поставляемым Ираном в Газу и Южный Ливан.

Охлаждение отношений руководства Израиля с действующей администрацией США, признание рядом европейских и латиноамериканских государств Палестины в границах 1967 года, инициируемое ЛАГ и ПНА давление на Израиль ООН и ЕС ухудшают дипломатическую ситуацию, в которой оказывается Иерусалим. В то же время прочные позиции правящей коалиции, усиление консервативного и ослабление левого крыла в парламенте, развитие вопреки давлению извне поселенческого движения, принятие ряда законодательных актов, осложняющих деятельность, направленную против государства, укрепляют положение Израиля.

Сбалансированная финансовая система в сочетании с хорошо развитым израильским ВПК, промышленностью высоких технологий и эффективным сельским хозяйством — гарантия стабильности экономики страны. Выстраивание стратегического партнерства с РФ, обнаружение на израильском шельфе крупных газовых месторождений и открытие на территории страны третьих в мире по объему месторождений сланцевой нефти позволяют Израилю уверенно пройти ближневосточный кризис вне зависимости от того, какое время он займет и на какие территории распространится. При этом армия и другие силовые ведомства Израиля готовы к военным конфликтам любой интенсивности с любым возможным противником.

Евгений САТАНОВСКИЙ,
президент Института Ближнего Востока

Опубликовано в выпуске № 15 (381) за 20 апреля 2011 года

 

Источник: http://vpk-news.ru/articles/7446

 

Похожие материалы

Ретроспектива дня