Это интервью Решата Джемилева было опубликовано 14 лет назад. Уже тогда умудренный опытом ветеран ясно видел все пороки, созданной лидерами Меджлиса системы круговой поруки в представительном органе крымских татар. С тех пор практически ничего не изменилось: и лидеры те же, и недуги старые. Более того, сегодня эти пороки обернулись полным вырождением системы Курултай-Меджлис в свою прямую противоположность. А народ как был, так и остался «в поле»…

Предлагаем вашему вниманию интервью Решата Джемилева, данное им корреспонденту газеты «Крымское время и опубликованное 21 мая 1997 года. (Печатается с сокращениями).

СУДЬБУ ПЕРВЫХ БОЛЬШЕВИКОВ ПОВТОРИЛИ

ВЕТЕРАНЫ КРЫМСКОТАТАРСКОГО ДВИЖЕНИЯ В НАШИ ДНИ

Заголовок вовсе не намекает на идейное сходство этих двух достаточно далеких друг от друга политических движений. Просто нам показались весьма любопытными законы, по которым идет их развитие: идеалисты начинают, им на смену приходят прагматики, оттесняющие первых локтями и затем становящиеся номенклатурщиками, обращающими красивую идею на свое благо.

Мы много раз писали о крымскотатарском национальном движении, о деятельности Меджлиса, его лидерах и проблемах, возникающих в связи с их деятельностью. Не стоит забывать, что «крымскотатарский вопрос» возник не вчера, и почти все нынешние члены Меджлиса подключились к работе в движении намного позже его возникновения.

Сегодня наш собеседник — Решат ДЖЕМИЛЕВ, человек, стоявший у истоков национального движения.

— Да, я участвую в движении с самого его зарождения, за это был пять раз судим (первый срок получил в 1958-м, последний — в 1979-м), в общей сложности отбыл в местах заключения восемь лет. Я был в рядах самых активных его участии ков, организовывал множество различных акций протеста, проводил пресс-конференции для зарубежных СМИ… Мы активно сотрудничали с советскими правозащитниками и пытались донести информацию о положении крымских татар до западной общественности.

— Какие акции вам запомнились больше всего?

— Здесь, в Крыму, в 1968-м году мы проводили кампанию протеста против того, что крымских татар отказывались прописывать на территории полуострова. 6 июня 1969 года мы впятером подняли транспаранты в Москве на площади Маяковского. Кстати, тогда с нами была Ирина Якир — внучка легендарного командарма Якира. В 1972-м меня арестовали за эту акцию и осудили на 3 года.

В июле 1967 года я был в составе делегации крымских татар, которую по поручению Политбюро принял в Кремле Юрий Андропов. От руководства страны там присутствовали Георгадзе, Щелоков, тогдашний генпрокурор Руденко. Нас приняли в зале Президиума Верховного Совета, я лично задал Андропову пять-шесть вопросов. Он тогда довольно многообещающе нам отвечал, но, когда мы вернулись в Узбекистан, оказалось, что никто ни одного обещания выполнять не собирается. А нас заверяли, что меры начнут приниматься немедленно, «не успеете вы еще из Кремля выйти», как сказал Андропов.

Больше месяца мы прождали и в конце августа решили передать ультимативные письма во все руководящие инстанции — от ЦК до горкома партии. Разбились на группы, я, в частности, возглавил делегацию, направленную в Совмин республики. Мы, например, спрашивали, почему не предоставляется возможность собрать людей, чтобы ознакомить их с результатами приема в Кремле, хотя Андропов обещал это сделать. А нам на это отвечали, что не знают ни о каком приеме и вообще не получали никакой команды.

Тогда мы организовали митинг на центральной площади Ташкента (площадь Революции). После этого были, конечно, аресты, но меня схватить не успели. Я смог еще поучаствовать в организации второго митинга, где нам удалось собрать несколько тысяч человек, и мы намерены были идти к зданию ЦК компартии Узбекистана, требовать встречи с Рашидовым. Вот тогда-то меня и арестовали еще соста шестьюдесятью участниками акции. Большинство отделались десятью-пятнадцатью сутками, а 12человек, в том числе и я, сели на скамью подсудимых.

— А когда вы познакомились с нынешним председателем Меджлиса Мустафой Джемилевым?

— В 1965-м. С тех пор мы были не просто соратниками, но и неразлучными друзьями. Но уже тогда замечали за ним проявления тщеславия. Никаких идеологических или политических разногласий между нами не было, однако в 1977-78 годах он вдруг начал против меня кампанию. В 1979-м нас обоих посадили, и на время наше противостояние заморозилось на определенной точке. Мне дали три года лагерей строгого режима, а ему — четыре года ссылки. После моего освобождения я активно участвовал в кампании за спасение жизни Мустафы.
…Было это осенью 1983 — я пришел попрощаться с Мустафой, которого должны были со дня на день арестовать. Он мне говорит: если меня заберут, я объявлю голодовку — и либо меня выпустят, либо я умру. Он ссылался на пример Мусы Мамута, устроившего самосожжение «по политическим мотивам», даже сожалел, что тот его «опередил». С тех пор у меня в памяти фраза Мустафы: «Хочу красиво умереть, как Муса».

И вот его забирают, я со своими друзьями начинаю протестовать, созваниваюсь с Нью-Йорком, с Турцией, устраиваю в Москве пресс-конференции. Спешили — вдруг погибнет наш соратник! И вдруг… адвокат Данчев, нанятый мною для защиты Мустафы, после первого свидания с подзащитным заявляет, что голодовки там нет и в помине, он бодр и весел и помирать вовсе не собирается.

И после всего этого — волна обвинений против меня! Хороший прием: лучшая защита — нападение. Вот так он отплатил за то, что я фактически сделал его имя известным всему миру.

— Почему же он вдруг так резко отвернулся от вас?

— Думаю, тут большую роль сыграли органы. Многие люди из окружения Мустафы, насколько я знаю, сотрудничали с КГБ. Властям было выгодно, поссорить его со мной и другими ветеранами национального движения, а зная психологию и человеческие слабости Мустафы, это было не так уж трудно. Они сыграли на его тщеславии, «лидероманстве» — Мустафа очень неравнодушен к похвалам и лести.

Я в свое время ушел из ОКНД, у истоков которого стоял, из-за несогласия с политикой этой структуры и создал Комитет социальной защиты крымских татар — чисто гуманитарную организацию. Мустафа же заявил, что для него ликвидация Комитета — дело принципа. Я три месяца находился в США, там удалось организовать для Комитета фонд, но Мустафа приложил все усилия и уничтожил-таки этот фонд. По его мнению, деньги Комитета не нужны были крымским татарам, хотя я думаю, истинная причина неприязни Мустафы к моей организации в том, что она была неподконтрольна ему.

— Но все же Мустафа Джемилев — это еще не весь Меджлис. Как вы относитесь к деятельности этой организации?

— Я не тешу себя надеждами на нынешний состав Меджлиса. Первый Курултай в 1991-м году организовали три человека: Энвер Аметов, Мамеди Чабанов и я- мы приложили все силы к тому, чтобы его делегатами стали действительно представители всего народа, а не те, кто нам почему-то нравится. Мустафа тогда посмеивался над нами. Мы выступали за то, чтобы в Меджлисе были честные люди, грамотные специалисты, те, кто сможет проводить верную линию по возвращению и обустройству народа. При этом не ставилось цели выжить из Крыма другие народы — мы говорили о совместном проживании. Мы были уверены: только в содружестве возможно процветание, а если мы будем конфликтовать, стравливать людей, благополучия не обретет никто.

Сейчас Мустафу окружают в основном люди, которые до прихода в Меджлис почти и вовсе никакого отношения к национальному движению не имели. Они пришли на готовое с различных «теплых» должностей. Этой команде нужен Мустафа, поэтому его обхаживают, хвалят, превозносят, а он, соответственно, нуждается в своем окружении, потому что не любит, когда ему говорят жесткие, неприятные вещи. Сначала корыстолюбцы оккупировали центральный Меджлис, потом они посадили своих людей в региональные и местные меджлисы. Круговая порука достигла даже низовых слоев Курултая.

Мы говорили Мустафе Джемилеву: «Что вы за четыре года сделали для крымских татар? Вы лишь разложили народ, люди в нищете живут, а в это время нарастившая «денежный жирок» национальная верхушка занимается своими проблемами».

Отсюда — наше предложение: либо сменить состав Меджлиса, либо, по крайней мере, организовать какой-то контрольный орган из ветеранов национального движения, который сможет любого воришку поймать за руку. Ведь ветераны не похожи на нынешних; мы десятилетиями боролись за восстановление справедливости без всякой надежды на какую-то выгоду, на какие-то посты. Когда я это сказал Мустафе, он только ухмыльнулся.

И что же происходит сейчас? Сотни тысяч гривен, выделенных государством на целевые проекты, канули в неизвестность, пройдя через «Имдат-банк», через многочисленные малые предприятия. Проверки это выявили, лидеры Меджлиса обещали все найти, но мы-то понимаем, куда ушли эти деньги, их уже никто не восстановит.

— Но ведь меджлисы всех уровней — выборные структуры, в конце концов, должны же люди однажды понять, за кого они отдают свои голоса?

— Когда-то и я на это надеялся, но вот, например, полномочия II-го Курултая закончились еще в 1995 году, однако Меджлис умудрился растянуть выборы II-го на целый год, да еще и провел их в два этапа: сначала избирали выборщиков, а уже те — делегатов Курултая. Мы пытались доказать, что эта система порочна, но от нее они не отказались. И что же в результате? На съезд попали «свои люди» нынешней верхушки: сестры, братья, жены, зятья, друзья. Эти люди паразитируют на неподготовленности большинства простых крымских татар.

В Бахчисарае, например, на собрании выборщиков быстренько зачитализаранее подготовленный список кандидатов — представителей Симферополя и других мест, и быстренько, без всякого серьезного обсуждения, проголосовали. На руку команде Мустафы играет и то, что она контролирует все крымскотатарские средства массовой информации. Несогласным просто не дают возможности обратиться к народу, объяснить свою позицию. А когда пропагандируется только одна точка зрения, простому татарину трудно разобраться, кто врет, а кто говорит правду.

Поэтому при выборах Курултая легко удалось обработать население. Это поневоле напоминает советские времена, когда диссидентам, правозащитникам, членам нашего национального движения затыкали рты, многие проблемы замалчивались, и нам приходилось обращаться к западной общественности. Теперь эту тактику взяли на вооружение лидеры Меджлиса — только они к тому же пытаются монополизировать выходы к западным средствам массовой информации и международным организациям…

Из-за таких людей у нас всегда будет конфронтация не только внутри народа, но и между крымскими татарами и другими жителями Крыма. А кто выиграет от этой борьбы? Даже в советские времена, когда нас сажали в тюрьмы, когда люди совершали самосожжения, когда Мустафу Расулова и других довели до повешения (и мне пришлось, сидя в ШИЗО норильских лагерей, вскрывать себе вены), даже тогда мы нормально сосуществовали с другими народами. Раз уж мы в конце концов добились возвращения в Крым, надо вместе строить нашу жизнь, а не конфликтовать.

…Моя семья жила до депортации в Симферополе на старом алуштинском шоссе и была единственной крымскотатарской семьей на всей улице. В 1944 г., в первый день, когда Красная Армия вошла в Симферополь, нас пришли расстреливать советские солдаты как крымских татар, наша семья осталась в живых только благодаря соседям-славянам, которые встали на нашу защиту. Вот так мы когда-то жили — вдружбе, и так должны жить.

Оригинал публикации: Газета «Крымское время»,

№89(233), от21 мая 1997 г

МФ-информ