Резюме: Помимо экономических аргументов, нужны общие представления, идейные основы существования Евразийского союза. Для каждой целевой группы собственный набор тезисов, по возможности объединяющихся в целостную систему.
Когда два года назад Владимир Путин официально провозгласил идею Евразийского союза (ЕАС), стало очевидно, что российские власти твердо намерены создать на постсоветском пространстве новое интеграционное объединение не только экономического или военного, но и политического характера.
Любопытно, однако, что все лоббисты ЕАС апеллируют при этом исключительно к экономическим интересам, делая акцент на практических выгодах.
В общем-то, рамки задал сам российский президент, подчеркнувший, что речь идет лишь об экономическом объединении. Примечательно, что и название будущего блока скорректировалось — теперь говорят не просто о Евразийском, а о Евразийском экономическом союзе.
Однако практика, в том числе европейская, показывает, что чисто материальные интересы не способны обеспечить полноценную, а самое главное, долгосрочную и успешную интеграцию. Только общая идеология, система представлений (или, как сейчас модно говорить, «духовные скрепы»), позволит жителям всех стран, входящих в Евразийский союз, чувствовать себя единым целым. И ее нужно попросту придумать.
Целевые группы
Необходимо определиться с некоторыми терминологическими и методологическими вопросами.
Во-первых, далеко не все, кто оперирует понятием «Евразийский союз», до конца понимают, что это такое с географической точки зрения (то есть сколько стран должно туда входить на завершающем этапе интеграции). Некоторые полагают, что речь идет о сохранении статус-кво (Россия, Белоруссия, Казахстан), другие предсказуемо плюсуют к тройке еще и Украину (таковы и намерения российских властей), третьи мечтают о воссоздании мини-СССР (8-10 бывших республик). Между тем Владимир Путин в своей статье помимо нынешней тройки называет еще Киргизию и Таджикистан (они — члены ЕврАзЭС, которое и лежит в основе следующих этапов), что вряд ли найдет понимание у населения (подробнее об этом ниже).
Во-вторых, универсальной идеологии ЕАС в принципе быть не может, элитам и населению должны быть направлены разные послания.
Нетрудно выделить несколько направлений, по которым возможна консолидация элит трех стран. Первое — это гарантии стабильности правящего класса при смене политических поколений. Нынешние режимы в Казахстане и, в меньшей степени, Белоруссии, близки к исчерпанию ресурса. Неизбежны процессы обновления, чреватые дестабилизирующим вмешательством извне («цветные революции»). В таком случае потребуется и внешний амортизатор, гарант устойчивости, в качестве которого могла бы выступить Москва.
Например, расчет российской стороны в отношении Белоруссии, по всей видимости, заключается в том, что рано или поздно Александр Лукашенко утратит свободу маневра и вынужден будет отдать власть прокремлевскому кандидату в обмен на личную неприкосновенность и сохранность авуаров. В принципе, раньше белорусский лидер мог рассчитывать на подобные гарантии от Запада, но судьба Муаммара Каддафи более чем показательна.
Попал в список «плохих парней» — рано или поздно тебя «дожмут», даже если до этого публично реабилитируют, как в случае с бывшим ливийским лидером, помирившимся в начале 2000-х гг. с западными державами. Первыми с подобным явлением столкнулись высокопоставленные участники конфликта на территории бывшей Югославии — в 1990-е гг. они также получали заверения американских и европейских дипломатов, что их не тронут в обмен на уход с политической сцены, однако «контракт» оказался весьма недолговечным.
Второе направление — защита партнеров от экспансионистских устремлений игроков-тяжеловесов. Для Белоруссии это Европа, для Казахстана — Китай. Элитам обеих странах присущи опасения (вполне обоснованные) постепенно утратить фактический суверенитет в пользу гигантских соседей. Хотя такие страхи, естественно, имеют место и в отношении Москвы, российское присутствие сегодня рассматривается Минском и Астаной как менее рискованное и требовательное. Россия уже сейчас служит залогом внутриполитического спокойствия и независимого развития в ряде постсоветских стран (в этом отчасти заключается функция ОДКБ).
Наконец, третье направление (оно может быть предложено не только элитам, но и населению) — Евразийский союз как мост между Востоком и Западом (более предметно — между Евросоюзом и Азиатско-Тихоокеанским регионом). Эта идея уже содержится и в программной статье Владимира Путина, и в других официальных интерпретациях проекта. Но ее нужно развить.
Важно неизменно подчеркивать открытый характер евразийской интеграции, которая не противоречит другим проектам такого рода, а нацелена на взаимное дополнение, подготовку к созданию огромной зоны процветания и успеха по всему евразийскому материку.
Такая позиция выигрышна на фоне, например, европейской линии, которая сводится к тому, что интеграция может быть только одна, вокруг Брюсселя, а если какие-то страны делают иной выбор, они теряют европейскую перспективу. Этот подход ЕС наглядно проявляется в случае с Украиной, на которую Европа оказывает неприкрытое давление.
Элиты всех трех стран (даже Белоруссии, несмотря на специфику самого Александра Лукашенко и его ближайшего окружения) ориентированы на то, чтобы стать, если использовать рыночную терминологию, акционерами (пусть и миноритарными) мирового порядка.
С момента распада СССР до последнего времени такой возможностью представлялась интеграция в европейское пространство (именно поэтому «аристократия» всех трех стран стремится физически обосноваться в Европе — недвижимость, счета, семьи и т.п.).
Однако, во-первых, представители «побежденных» по итогам холодной войны государств и их наследники так и не воспринимаются на Западе как равные, им предлагается просто принять нормы и правила, выработанные без их участия. Равноправной интеграции в уже существующие структуры не бывает. А во-вторых, центр принятия решений постепенно перемещается на Восток (в АТР), что дает всем «неудачникам» постсоветского двадцатилетия новый уникальный шанс. Такая ценность, как совместная интеграция (с правом голоса) в новый мировой порядок, формирующийся в условиях наступающего «азиатского века», способна привлечь все три столицы.
Правда, вышесказанное может быть поставлено под вопрос двумя обстоятельствами.
Первое — вся конструкция строится на том, что российский режим незыблем. Однако хватает свидетельств того, что с конца «нулевых» он входит в период увядания. С учетом этого вопрос о политической турбулентности при смене политических поколений стоит для России не менее остро, чем для ее партнеров.
Второе, связанное с первым, — преемственность интеграционной политики после смены поколений элиты, взаимоотношения новых лидеров. Уместно вспомнить об эволюции отношения к интеграции Нурсултана Назарбаева и Александра Лукашенко в 1990-е и «нулевые» годы. Изначально они были однозначно «за», выступая вполне искренне (Назарбаев обнародовал идею еще в 1994 г.), так как смотрелись выигрышно на фоне дряхлеющего Бориса Ельцина и могли рассчитывать на то, что именно один из них возглавит новое объединение. Когда же к власти в России пришел молодой и энергичный Владимир Путин, оба политика остыли к большим интеграционным инициативам, сосредоточившись на формальных и экономических моментах.
В настоящее время во всех этих странах доминирует фигура национального лидера, контролирующего ключевые активы. В Белоруссии это жесткий вариант (всеми стратегическими отраслями распоряжается исключительно Александр Лукашенко. Москва недавно в очередной раз убедилась в этом, столкнувшись с ситуацией вокруг ареста гендиректора «Уралкалия»), в Казахстане и особенно России — несколько более диверсифицированный (активы распылены между ведущими элитными группами, но верховным арбитром все равно остаются главы стран, которые могут перераспределять собственность).
Смена поколений способна повлиять на ситуацию, приблизив ее к украинской, где нет ярко выраженной доминанты, а президент Виктор Янукович представляет интересы олигархата, сформировавшегося к концу «нулевых» из примерно равных по влиянию группировок. После существенно возрастет вес противников интеграции с Россией (особенно казахстанских), которые заметно активизировались в последние несколько лет.
Павел Салин,
директор Центра политологических исследований
Финансового университета при правительстве РФ