Осенью 1941 года гитлеровцы оккупировали Ялту. Ввели комендантский час. Советские самолеты бомбили город, горели пароходы, склады, базы. Как раз в это время я лежала в больнице, болела корью. Меня переносили из одной палаты в другую, везде все было разбито. Отец нашел тележку и пришел меня забрать, на улице я впервые увидела фашистов.
Мы жили по ул. Кирова, 20, на втором этаже трехэтажного дома. В наш двор упали две бомбы, благодаря тому, что дом был каменный, мы остались живы.
На базар упала бомба, и погиб мой дедушка Сеит-Умер-къасабчи (отец мамы), его разорвало на части, хоронили в ящике, собрав по кусочкам. Его все знали в Дерекое.
Спасаясь от бомбежек, мы часто уходили в поселок Мисхор, к старшему брату папы Ягъе Шемшединову, там было немного спокойнее.
В мае 1944 года в Ялту вошли советские войска, на грузовых машинах стали увозить пленных немцев, румын и итальянцев. Мы, детвора, радостно бежали и кричали вслед: «Гитлер капут, мамалыга — молоко, Румынесто — далеко».
Но наша радость была недолгой. 18 мая ровно в 4 часа утра в дверь постучали и приказали собираться в путь. Мне к этому дню исполнилось 7,5 лет. Вошли два вооруженных солдата и сказали: «Вам дается 15 минут на сборы». Началась паника.
Меня посадили за стол, поставили стакан молока и сказали: пей, но я его пить не могла, потому что была сонная. Мама бегала по дому, не соображая, что брать с собой. Папа схватил фотоаппарат, он работал фотографом, и это было основным видом заработка. В начале войны его забрали на фронт, но через некоторое время комиссовали, так как он был инвалидом детства.
Мама хотела взять швейную машинку, но ей не разрешили. Сказали: берите продукты на 3 дня, больше вам ничего не понадобится.
Нас привели на площадь, где уже было много народу, все плакали, в основном это были дети, старики и женщины. Потом всех погрузили на грузовые машины и повезли по горной дороге через Ай-Петринскую яйлу. Все думали, что нас сбросят с обрыва или расстреляют, но привезли на станцию Сюрень, где стояли эшелоны с товарными вагонами.
Что там творилось, люди плакали, кричали, теряли друг друга. Нас, по 10-20 семей, затолкали в один товарняк и отправили неизвестно куда. Ехали мы 16 дней, поезд изредка совершал короткие остановки. На одной из станций папа с мамой хотели купить картошку, но вдруг поезд тронулся, их еле успели затянуть в последний вагон. В нашем вагоне умерла одна бабушка, во время остановки ее спустили на землю, но похоронить не успели, эшелон тронулся, так и осталась она лежать у дороги.
Когда мы достигли реки Волга, эшелон остановился, нас пересадили на баржу. Прошел слух, что эшелоны, проследовавшие через мост, направляются в Среднюю Азию.
Нас отправили на Урал, прибыли мы в Марийскую АССР, Звениговский район, поселок Звенигово. Это были сплошные леса, на берегу вдали стояло много людей, но подходить к нам они боялись. Им, оказывается, сообщили, что прибудут крымские татары — не люди, а чудовища с рогами, которые могут напасть на них и зарезать.
Но когда они увидели, что с баржи выходят еле живые старики, дети и женщины, стали подходить и спрашивать, а кто среди вас крымские татары.
Привели нас к каким-то казармам, которые стояли возле леса. Завели по 200 человек в длинный барак, где были установлены двухъярусные нары, а посередине стояла большая русская печь. Здесь предстояло нам жить.
На следующий день собрали всех трудоспособных людей и отправили на вырубку леса. Мой папа попал в бригаду, где кололи чурки для топлива.
Лето, жара, комары, ядовитые мухи, люди стали болеть, умирать, то дерево упадет на кого-то, то медведи загрызут, все валились с ног от усталости и голода. Хорошо, что местные жители, марийцы и чуваши, после сбора урожая гороха и картошки разрешали собирать оставшийся урожай, этим люди и питались.
Все наши родственники попали в Среднюю Азию, потихоньку люди стали узнавать адреса. Нам тоже посчастливилось, мы узнали, что папин старший брат Ягъя, фактически после смерти своих родителей с семилетнего возраста воспитавший отца, находится в городе Бекабаде. По счастливой случайности, через хорошего человека, папа отослал в Москву заявление с просьбой разрешить соединиться с родственниками. Через несколько месяцев, в январе 1945 года, пришел ответ и нам дали 24 часа на наш выезд.
С большими трудностями мы добрались до Ташкента, потом до Бекабада, картина там была еще ужаснее, люди жили в землянках, опухшие от холода и голода, умирали, как мухи. Нашли мы родных в совхозе «Дальверзин-2», но радость была недолгой, в 1946 году от голода умер Ягъя-эмдже, сделавший столько хорошего для моего отца.
В Ялте, в нашем трехэтажном доме, проживали люди различных национальностей: армяне, поляки, греки, евреи, русские и другие. Нашими лучшими друзьями была семья поляков — Кальфа, даже после того, как нас депортировали, мы с ними переписывались. В 1946 году Тамара Кальфа прислала бандероль с нашими фотографиями. Оказывается, новые жильцы, которые вселились в нашу квартиру, выбросили все фотографии на свалку, а она собрала их и выслала в Узбекистан. Мы были ей очень признательны, благодаря Тамаре, мы сохранили много фотографий довоенного периода, это были работы моего отца, в Ялте он был одним из лучших фотографов.
За пределы поселка крымским татарам выезжать не разрешали. Шли годы, я закончила 7 классов, получила паспорт, решила поступать учиться. В Ташкент ехать не разрешали, с трудом добилась разрешения поехать в Самарканд, и мы, несколько одноклассников крымских татар, в 1952 году поехали поступать учиться. Предварительно подписав несколько документов, подтверждающих, что без разрешения комендатуры из Самарканда никуда выезжать не будем. Поступив, мы первым делом прибыли в комендатуру с паспортами, где нам поставили штамп и строго предупредили, чтобы ежемесячно являлись в комендатуру для отметки.
Наступил 1953 год, март, кончилась сессия, мы должны были разъехаться на каникулы, но когда мы, сотни студентов крымских татар, пришли в комендатуру, нас просто выгнали, сказав, что им сейчас не до нас, болеет И. Сталин. Мы ежедневно, несмотря на холод и дождь, простаивали у дверей комендатуры и просили отпустить нас.
5 марта умер И. Сталин. Мы в клубе общежития стояли по полчаса в почетном карауле около бюста Сталина, не догадываясь о том, что этот человек был виновником нашего положения и заставил страдать наш народ.
На каникулы нас так и не отпустили. А на подпись ходили до окончания учебы — 1956 года.
События тех дней до сих пор стоят перед глазами, несмотря на то, что в те годы я была ребенком.
Айше ШЕМШЕДИНОВА (Аджиева)
Газета «Голос Крыма»,
№ 19 от 11 мая 2012 г.