Если оценивать крымскотатарскую «революцию» осени-2011 с позиции груза прошлого, то свое негативное отношение к Меджлису многими выражается однозначно вот уже 18 лет, начиная с ноября 1993 года. Разрушение устоев началось после внеочередной сессии Курултая крымскотатарского народа, когда зампредседателя Меджлиса в сентябре 1993 года ночью, без санкции Курултая провел сепаратные переговоры с первым лицом Верховного Совета АР Крым, на которых выторговал, в том числе и для себя любимого, 14 мест в крымском «парламенте».
Совершенно очевидно, что происшедшее 21 ноября 2011 года событие напрямую связано, прежде всего, с тем, что многочисленные за спиной у народа переговоры, проводимые председателем Меджлиса и его заместителями с руководителями центральных органов власти и управления Украины, привели к соглашению и сговору названных руководителей Меджлиса с органами власти и управления Украины и АР Крым, и стали впоследствии прямым и основным препятствием для разрешения проблем, связанных с восстановлением коллективных и индивидуальных прав репрессированного крымскотатарского народа.
Это привело к их устранению от выполнения требований, предусмотренных Наказом крымскотатарского народа, Декларацией «О национальном суверенитете крымскотатарского народа», к тому, что в местах ссылки, продолжает оставаться значительная часть репрессированного в 1944 — 1991 годах крымскотатарского народа. Привело к нецелевому использованию ими бюджетных средств, выделяемых украинским государством, денежных и иных средств, выделяемых общественными и иными организациями диаспоры на обустройство возвратившегося из мест ссылки крымскотатарского народа.
Все это вызвало правомерные нарекания и недовольства их действиями со стороны ветеранов национального движения, оправдывает справедливое недоверие инициативников ко всему составу Меджлиса, к порядку и процедуре избрания членов Меджлиса, к их деятельности, к тому, как принимаются решения. Все это дискредитировало «институт» Меджлиса, привело к утрате среди ветеранов национального движения доверия, а в международном правовом поле — легитимности самого Меджлиса.
Это официально опубликованное в октябре-ноябре 2011 года мнение ветеранов крымскотатарского национально-освободительного движения. Хотя аналогичное мнение высказывал ещё в 1994 году покойный Решат-ага Джемилев, который в ответ на «опасения некоторых лиц» по поводу деятельности на территории АР Крым федеральной службы контрразведки РФ объяснял нам, что «…когда речь заходит о происках на территории Украины федеральной службы контрразведки или федеральной службы безопасности РФ, и если, об этом имеются достоверные факты, сообщая о них, надо предоставить в качестве доказательств необходимые материалы и документы, всё, остальное, от лукавого».
Меджлис не является крымскотатарским национальным движением. Использование функционерами меджлиса тезиса о том, что меджлис и есть национальное движение, является неправомерным, поскольку, указанный «институт», может быть, в лучшем случае, частью крымскотатарского национального движения. Ведь ещё живы ветераны крымскотатарского национального движения, которые могут подтвердить, что естественное право крымскотатарского народа на территории всего Крымского полуострова старше любого иного «законного и подзаконного «права», как минимум, с конца 6 века.
Что касается сжигания чучела, то и это, думается, вполне объяснимое, с точки зрения, истории, этнологии и этнографии, явление. Суть его сводится к обрядовой стороне масленицы, которая является весьма сложной и многосоставной и восходит к глубокой древности.
В «южнорусских» (читаем, таврической губернии), западных и ряде поволжских губерний, был распространён ритуал похорон масленицы. В Поволжье, в частности, в Татарстане, до сих пор существует традиция бросания в костёр специальных масленичных кукол, с которыми уходили все невзгоды. К символике начала нового цикла следует отнести сожжение мусора и чучела масленицы, как уничтожение старого, обветшавшего, дряхлого мира и освобождение места для нового, молодого, лучшего.
У вайнахского народа, например, сохраняется народная традиция, согласно которой, отрицательное отношение народа к кому-либо, выражалось в том, что каждый должен был принести и бросить в одно место камень. Собравшаяся, в результате этого, груда камней символизировала собой общее негативное отношение общины к этому лицу. У древних тюрков, наоборот, принесение и складывание целой груды камней, в виде кургана («обо» — монг. или «оба» — крымтат.) на могиле известного и уважаемого общиной лица символизировала почитание и дань памяти.
Есть и другое мнение, не отягощенное грузом прошлого, которое может рассматривать случившееся как политическую смерть не только председателя и его заместителей, но и совершенно чуждого, с точки зрения истории и теории крымскотатарского государства и права, крымскотатарскому народу и искусственно навязанного всему крымскотатарскому национально-освободительному движению в 1991 году 5-м Управлением КГБ СССР «института» меджлиса. Существующими с конца 6 века и вплоть до конца 19 века письменными источниками такой орган власти и управления у крымских татар не зафиксирован и не подтверждён. Опыт же небольших азербайджанских ханств и «благословенной» Порты к нам не применим, ввиду, совершенно, иной ментальности, крымских татар.
За 20 лет деятельности Меджлиса практически все проблемы крымскотатарского народа остаются удовлетворительно не разрешенными. Все эти годы Меджлису никто не противодействовал и не противодействует в проведении любых каких-либо в том числе и международных собраний конференций и форумов.
Тем не менее сегодня, наверное, надо иметь мужество, чтобы согласиться с тем, что Меджлис с поставленными ему в 1991 году крымскотатарским национально-освободительным движением задачами не справился. Меджлис перестал фактически существовать как «институт» ещё в ноябре 1993 года. Случившееся же через 18 лет в ноябре 2011 года событие только подтвердило этот факт.
Энвер УМЕРОВ,
специалист в области права,
директор юридической службы «Омер-Бекташ»