«Весь мир нам завидует!… Я знаю что говорю». Такое патриотическое и одновременно лирическое умозаключение Владимир Владимирович сделал во время своего первого отчета правительства перед депутатами Госдумы, которое, по сути, стало презентацией антикризисной программы.

«В Багдаде все спокойно»?

И, в чем-то он, ВВП, прав. Ведь в ряде стран мировой финансовый кризис стал испытанием на прочность властных команд и привел к следующим социально-политическим и политэкономическим последствиям:

— обострению противоречий, выявлению, обнаружению, ускорению проявления сущности и форм ранее скрываемых конфликтов и проблем;

— более рельефному обозначению конкуренции, борьбы за власть (в Украине);

— социально-политической напряженности, вплоть до отставки правительств (в Латвии, Венгрии, Чехии);

— частичной смене обанкротившихся бизнесовых элит (отчасти в США и Европе), которые, по мнению властей, вели безответственную политику – спасению подлежат отрасли, а не собственники;

— пересмотру основ экономической политики последних десятилетий – от «рыночного фундаментализма» к «регулируемому капитализму».

Россия в этом смысле — исключение. По крайней мере – внешне. Наличие кризиса, конечно же, никто не отрицает, и все экспертные оценки базируются на пессимистических прогнозах относительно дальнейших перспектив. Но официальная пропаганда работает — «политический язык» господствующего класса уверяет, что все под контролем, экономические трудности не пошатнут стабильности и того правильного пути, по которому все предыдущие годы шла страна. «Властная вертикаль» укрепляется. Политический режим, по-прежнему, стабилен и нерушим. Тандем «Медведев-Путин» вопреки многим ожиданиям и предсказаниям, устойчив. Политическая система развивается (имеется в виду пакет президентских инициатив по косметическому реформированию конституции, которые Медведев озвучил в своем ноябрьском послании Федеральному собранию). Оппозиции нет. Контроль над СМИ есть. Олигархов спасают (в смысле материально).

Такое утопически-бесконфликтное восприятие действительности всегда настораживает, и является, скорее, не адекватным отображением реальности, а проявлением догматической неподвижности мысли и препятствия любых перемен. Очевидно, что последствия кризиса кроют в себе значимые социально-политические риски, проанализировать которые представляется важным. Тем более, от того, какими выйдут из кризиса большие страны, в том числе РФ, во многом, будет зависеть мировая конфигурация и повестка дня на ближайшие годы.

Судьба «вертикалей» власти

В политико-медийном пространстве относительно России преобладает два дискурса. Внешний – это судьба политического режима. Внутренний – это возможный (необходимый?) пересмотр экономической политики страны, а вместе с ней — усиления (ослабления) персоналий, ныне ее представляющих.

Возможно ли падение политического режима?

Залогом прочности структуры политической системы России, которая в концентрированном виде выражается, прежде всего, в политическом режиме, принято считать властный дуализм «Медведев-Путин». Когда между президентом и нацлидером назреет публичный конфликт, насколько они близки стилистически, кого и сколько раз показали по ТВ, чьи люди назначены на какие посты и т.д. – предмет серьезного политического и экспертного анализа.

Противоречия между Дмитрием Анатольевичем и Владимиром Владимировичем, безусловно, будут нарастать. Один из последних поводов — конкуренция за губернаторский ресурс между президентской и премьерской «вертикалями» (как известно, главы регионов напрямую подчиняются президенту, одновременно являясь руководителями антикризисных штабов в регионах, что уже в зоне ответственности премьера).

Но от того, есть эти противоречия или нет, в контексте устойчивости режима ровным счетом не зависит ничего. Потому что:

Во-первых, никакого двоевластия в России нет, и не было. Де-юре, в России, как и во все другие времена, есть только один правитель. И это – президент, как носитель верховной власти. С государственностью в российском варианте ассоциируется исключительно институт президентства. Де-факто – можно говорить, скорее, о большей или меньшей степени зависимости Медведева как от Путина, так и от других представителей политической и бизнес-элиты, имеющих значительное политическое и аппаратное влияние. Однако процесс укоренения президента на посту президента неизбежен.

Во-вторых, и это главное, российская власть не настолько вертикальна и однослойна, как принято считать, чтобы ее можно было поделить на двоих. Она, скорее, горизонтальна, и состоит из несколько «вертикалей», представляющих из себя сплав бизнеса, бюрократии, силовиков, СМИ. Субъекты принятия решений – бизнес-группы, и в процессе конкуренции между ними (а не в противостоянии президента и премьера) вырабатываются важнейшие политико-экономические решения.

В той же степени бесперспективно обсуждать роль оппозиции, системной или внесистемной. Сегодня в России никто не претендует на власть кроме самой власти. Парламентские партии – не более чем довесок президентско-премьерской «вертикали», и лишены субъектности. Оппозиция — часть действующей системы, и может существовать только при нынешней власти. Падет эта власть – падет и эта оппозиция.

В России, в отличие от Украины, нет субъектов публичной политической конкуренции. Соответственно, нет и угрозы для правящего режима внутри политической системы (до внутреннего ее вырождения, пока есть ресурсы, еще далеко). В нынешних реалиях риск может представлять вариант хаотичного развала политической системы, когда некий стихийный лидер (или стихийное развитие ситуации) сломает и власть, и формальную оппозицию вместе взятые.

На краю стабильности

Потенциально, источник возможной социальной нестабильности сегодня – это регионы. Именно там сосредоточен пафос социальной энергии общества. Как писал Герцен, «в России не будет революции буржуазной, либеральной, а только социальная».

В условиях сокращения финансовой помощи и без того испытывающие огромный материальный разрыв с центром регионы могут начать выходить из-под контроля федеральных властей. По прогнозам Минфина РФ, дефицит региональных бюджетов в текущем году вырастет почти в 15 раз, что составит 800 млрд. рублей. А из одиннадцати регионов-доноров, считает Министерство регионального развития, останется всего лишь два – Москва и Санкт-Петербург. В такой ситуации руководителям регионов ничего не останется, как списать все социальные проблемы на центр – надо ж как-то отражать социальный бунт.

Собственно, конфликт между центром и регионами уже наметился. Антикризисная программа правительства, разъяснением которой на протяжении последних двух недель занимались вице-премьеры по заданию Путина, не только не вызвала одобрительного ажиотажа у руководителей регионов, но и наоборот — критику. Напомним, что антикризисная программа – это план действий правительства на 2009 год по преодолению финансового кризиса, общей стоимостью мер более 3 трлн. руб.

Так, итоги визита на Дальний Восток, где достаточно тяжелая экономическая ситуация, первый вице-премьер Игорь Шувалов прокомментировал как «много добавлений, непонимания и несогласия».

В этом же духе в конце марта прошла встреча в Петербурге с губернаторами Северо-Западного округа, которые раскритиковали политику федеральных властей. Прежде всего, за то, что антикризисные деньги остались в пределах Москвы. По мнению Калининградского губернатора Георгия Бооса, некоторые правительственные предложения носят декларативный и непрозрачный характер. А губернаторы Ленинградской области Валерий Сердюков и Петербурга Валентина Матвиенко хоть и признали антикризисную программу системным комплексным документом, но с оговоркой «надо доработать».

В свою очередь, из-за нехватки денег, усилились противоречия между региональными и местными властями. Область недополучает деньги – соответственно, ей нечего перенаправлять и местным бюджетам. Уже сегодня более чем в 300 муниципалитетах, по данным главы комиссии по местному самоуправлению Общественной палаты Леонида Давыдова, обострились конфликты с региональными властями.

В поисках «утраченного»

Росту социальной напряженности в стране способствует и полная неопределенность того, что будет происходить в ближайшие несколько лет. Конечно, неопределенность сейчас в той или иной степени везде. Однако России, судя по всему, придется кардинально пересмотреть свою экономическую политику, поскольку кризис поставил под сомнения сами основания, базовые подходы, на которых держалась стабильность, и строился экономический уклад РФ в последние годы. Все они оказались очень чувствительны к внешним факторам.

Во-первых, цена на нефть. По сути, главная составляющая российской экономики — сырьевой экспорт — зависит, в первую очередь, от внешней конъюнктуры, а не от усилий государства и управленцев.

Во-вторых, импорт в широком смысле слова (продовольствия, технологий, западных ценностей и т.д.), который служил заменой собственного производства.

В-третьих, иностранные инвестиции. По данным результатов пятого ежегодного исследования Ассоциации фондов прямых инвестиций на развивающихся рынках и фонда Coller Сapital, Россия опустилась на последнее место в списке стран, привлекательных для фондов прямых инвестиций. Наибольшим интересом инвесторов в ближайшей перспективе будут пользоваться Китай, Бразилия, Индия. Не оптимистично выглядят и данные Центробанка: в I квартале 2009 года прямые инвестиции в нефинансовый сектор России составили 8,4 млрд.дол., что уже несоизмеримо меньше, чем в 2008 году – инвестиции за весь год составили 60,2 млрд.дол.

Эксперты связывают такое сокращение уровня инвестиций с отсутствием в полной мере открытой информации об антикризисных действиях, а, значит, невозможностью просчитать риски. Откуда ж взяться этой информации, если у властей нет уверенности в том, что делать и как быть?

Конец знакомого мира

Кризис оживил экспертную дискуссию о необходимость смены экономической модели. В качестве вариантов предлагаются сценарии «мобилизация», «модернизация», «инерция», «национализация», другие.

Если их обобщить, то, с одной стороны, есть позиция Суркова и Ко – надо сохранить если не букву, то дух «Плана-2020», якоби модернизационного. По сути, это означает неприкосновенность политической элиты. Более детально эта позиция изложена в интервью Павловского в «МК», и суть ее в следующем: корни возможного социального протеста находятся в коридорах власти; некая «прокризисная партия» попытается организовать переворот через социальные бунты в моногородах; цель – отставка правительства Путина, ведь тот, кто станет властью на выходе из кризиса, получит ресурс прочности на многие годы.

А с другой – позиция тех, кто считает, что стране нужен новый план выхода из кризиса, основанный на экономической и политической либерализации. Это, прежде всего, часть экспертного сообщества, включая Институт современного развития (ИНСОР), попечителем которого является Медведев. По мнению сторонников этой модели, акцент нужно делать на институциональном развитии, а также на формировании политических практик, которые определялись бы не только волей политиков, но и объективной логикой политического процесса. Причем, власть сама должна инициировать изменения. Иначе дискуссии, которые уже не контролируются «вертикалью», но при этом всячески игнорируются федеральными СМИ, непременно перейдут в иную, более предметную плоскость, безучастия власти.

Очевидно, что к добровольному и осознанному переходу к построению не какой-то новой, а вообще какой-либо экономической модели власти будут идти долго и мучительно. Все-таки, сложно самих себя ограничивать. Единственный сценарий, который реализовывался и реализовывается сегодня – инерционный. Да, какие-то отдельные действия власти в сторону рациональности (типа строить дороги), а также попытки продолжать реформы (в частности, пенсионную) – есть. Однако каким способом и за счет чего их достичь, нет ни в «Плане Путина», ни в антикризисной программе правительства. Не прибавилось их и после того, как к названию форума «Стратегия-2020» добавили словосочетание «Новая тактика. Большая же часть антикризисных денег уходит по трем направления: в сырьевые компании, владельцами которых являются крупные собственники; системообразующие госбанки — Сбербанк, ВТБ, Внешэкономбанк; два незыблемых приоритета — «Газпром» и «Роснефть». По сути, это логика — пересидеть кризис, пока все не вернется «к норме».

Но также очевидно, что возврата назад, в докризисный период, уже не будет – ни в общем, ни в деталях.

В этом смысле «Россия, которой завидует весь мир» – это концентрированная суть, метафора, иллюстрация политического и экономического содержания «стабилизационной эпохи» Путина и концепции России как пиар-империи. Метафора, которую сформулировал сам же ее автор. Почти что в духе Ремарка о потерянном поколении…

Спецпроект Олеси Яхно «Судьба России» на «Главреде»