В вопросе своего самосознания украинцы всегда бессознательно плясали под чужую дудку…

Господу помолимся!

Трудно сказать, кто и когда именно впервые вымолвил (или нацарапал пером) слова «Украина» и «украинцы». Это давно является предметом ожесточенных споров, перерастающих во взаимные оскорбления. Однако предки сегодняшних «громадян» жили тут давно. Еще с тех пор, когда они были разделена на племена, этносы и даже подрасы. На вершинах Карпат скакали вокруг каменных идолищ потомки кельтов и фракийцев, в лесах жгли костры славяне, с городских башен плевали на смердов варяги, а по степи носились грабившие их всех сорок кочевых языков. Ах, да, еще в поймах рек прятались от всех какие-то «бродники». Вот так выглядел в те времена «древнерусский народ», проживавший на территории будущей Украины.

Себя он, разумеется, ни древним, ни русским не считал. Тогда вообще еще не придумали понятие национальность. Люди осознавали, что принадлежат к определенному племени и роду, подчиняются одному князю, но еще не оперировали понятиями этноса. Для них все, жившие в их деревне, были своими — а все, жившие за лесом (и за морем), были чужие. Тем не менее, чужаки имели на этот народ огромнейшее влияние. По сути, почти всё он перенял у чужаков: варягов, греков, хазар. Ну, разве что кроме технологии лепки горшков, которые «не боги обжигают». Но вот самих богов позаимствовал.

Половина мест в пантеоне князя Владимира принадлежала богам, прибывшим на Русь с берегов Балтики или из бескрайней степи. Это был короткий период религиозной демократии, когда власть признала равными религии и культы всех, кто находился под её скипетром, но глупо заставляла людей поклоняться всем богам сразу. Ничего путного из этого не вышло, хотя народ особо и не возражал. По крайней мере, летописи не упоминают о каких-то восстаниях на религиозной почве в то время.

Затем венценосному бастарду взбрело в голову креститься в греческую веру. Византия, которая на тот момент успешно растеряла свои земли на западе, юге и востоке, с надеждой поглядывала на север, на еще не освоенную своим политическим покровительством Русь. В то время христианство, как и ислам, были не только религиями, но и мощнейшими орудиями политики. А греки орудовали своим православием очень умело.

В общем, князя Владимира уговорили (или охмурили). А он, в свою очередь, очень быстро уговорил своих подданных. И в стольном граде Киеве произошло то, что в наши дни можно увидеть во время рекламных акций баптистов, только в куда большем масштабе и под руководством не американских пасторов, а греческих архиереев: тысячи людей, вошедших в Днепр по своей воле или загнанные пинками, единодушно меняли свои религиозные убеждения.

Никто не возмущался, не размахивал лозунгами, не поднимал восстания. А ведь разозлить толпу в то время было куда проще, чем сейчас! Народ мог взяться за топоры и наброситься на княжескую дружину из-за повышения налогов на полушку. Но не стал. Неужели так проникся новой верой? Или ему было просто наплевать на старую? Видимо, да, в отличие, скажем, от вятичей, которые держались дедовской веры еще полтора века, убивая заезжих крестителей.

Это событие стало одним из самых важнейших в нашей истории, определив её развитие на тысячу лет вперед. И не только тем, что принесло на Русь православие, вокруг которого формировалась дальнейшая культура и политика. Но и той легкостью, с которой предки нынешних украинцев практически без возражений подставили свои мозги для культивации в них принесенных из-за моря идей. В дальнейшем они еще не раз будут такими покладистыми.

Вставайте, люди русские!

В княжеские времена слово «русский» имело такое же значение, как сегодня слово «немецкий» или «японский». Оно означало принадлежность. «Чьи вы, люди?!» — грозно вопрошал заехавший в глухое село богатырь. «Ваши, батюшка, ваши, русские мы!» — кланялись ему мужики, не желавшие неприятностей. Сам богатырь тоже был русским, ведь он служил в дружине русского князя. Но только князь именовался русским в силу своего происхождения (из руссов).

Впрочем, довольно скоро русских князей стало так много, что они предпочли именоваться по названию своих уделов. А следом за ними тут же появились владимирские, рязанские, черниговские, полоцкие, смоленские (и т.д. и т.п.) богатыри и мужики, которые не питали друг к другу никаких братских чувств.

Когда владимирские в 1169 году разграбили и сожгли Киев, то киевские не сочли это гражданской войной. Соседушек считали своими не более, чем пришедших вместе с ними половцев. Когда в 1240 году владимирские, в составе армии Батыя, снова сожгли Киев (на этот раз окончательно), то оставшиеся в живых киевские лишь посетовали, что христиане помогли поганым порушить Божии храмы. Никто не кричал «братцы, да что ж вы, мы же свои, русские!». Этих слов не произносили еще лет двести, пока по всей необъятной митрополии московского православного владыки не разнеслось учение о едином «православном народе русском».

Трудно сказать, кто больше был в этом заинтересован: московский митрополит или московский великий князь. Но сама идея принадлежала церкви и оказалась очень удачной. Ведь объединение населения разных княжеств, а позднее и разных государств, тогда было возможно только на основе религии. Более того, крещение (переход в православие) позволял пополнять ряды «своих» людьми разных национальностей и даже других вероисповеданий. Кстати, позднее крестились и стали «русскими» 2/3 татарской и ¾ кавказской знати.

Церковь поучала паству не только соблюдению заповедей Христовых и единству православного люда, но и проводила политическую пропаганду в пользу московского князя (позднее — великого белого царя). Идея объединения православных людей (и православных земель) стала отличным политическим лозунгом для последующей экспансии Москвы. Наконец, благодаря тому, что православная митрополия (позже — патриархия) находилась на земле русских князей, то и церковь тут именовалась не греческой, а русской. А потому и объединенный православный народ стал русским, на века получив себе это имя, которым до сих пор пользуются те из его потомков, кто не перезаписался в украинцы, белорусы или космополиты.

Процесс шел успешно и уверенно, потому что тогда церковь была единственной структурой, которая имела свои «филиалы» в каждом крупном населенном пункте, которая не просто могла свободно проповедовать, но которую слушали. При этом государство (власть) тогда никакой пропаганды не вело. Оно общалась с народом исключительно посредством дубины, которая обрушивалась на головы непокорных. Так что единственной альтернативой церковной пропаганде были только бродячие артисты: московские скоморохи и малороссийские кобзари, баламутившие народ своими песнями с крамольным смыслом. Но московская церковь никакой альтернативы не терпела (и не терпит), поэтому со своими трубадурами она поступала так, как в фильме «Андрей Рублев».

Навікі разом!

Малороссийские кобзари свободно бренчали на базарах аж до XX века. Такую привилегию они, вероятно, получили благодаря тому, что в XVI-XVII веках они работали не против, а в интересах православной церкви. Распевая крамолу, направленную против поляков, против ополячившихся местных князей, против католической церкви, а также против магометанского юга (татар и турок). Словом, раздували искры недовольства, выступая в качестве эдаких оппозиционных СМИ.

В основе этих политических интриг лежала многовековая борьба между двумя центрами объединения раздробленной Руси: Литовским и Московским княжествами. Вопреки пропаганде школьного курса истории, никто из них не был ни «защитником», ни «оккупантом». Это была распря двух соседей, которые затем породнились, после чего борьба за имущество между родственниками лишь ожесточилась. Обе стороны имели одинаковое право на десятки удельных княжеств и вырывали их друг у друга кровавыми войнами, придворными интригами, переманиванием удельных феодалов, браками по расчету и прочими методами.

В числе прочих делили и православную паству: в XIV веке появились два «митрополита всея Руси» (литовский и московский), а также отдельная Галицкая митрополия. Аппетит владык, жаждущих подмять под себя новые епархии и монастыри, был ничуть не меньше, чем у их дерущихся за уделы и города великих князей. Агитируемый сразу двумя русскими церквями, народ не решался принять чью-то сторону за идею и отправлялся в поход только за деньги или по приказу барина. Так что московско-литовские войны были бесконечными и вялотекущими и лишь раздражали мещан и крестьян по обе стороны «фронта». Весьма показательна в этом плане история осад и штурмов Смоленска, раз пятнадцать переходившего то под московского, то под литовского князя.

Ситуация поменялась после Люблинского (1569) объединения. Изначально оно было обречено на провал, поскольку присоединение к католической Польше почти полностью православной Литвы было чревато культурным, а затем и политическим конфликтом, которым бы непременно воспользовалась Москва. Что, кстати, и случилось.

Иезуиты, «крышевавшие» тогда в Польше и церковь, и политику, предложили решить этот вопрос расширением католической Европы до берегов Днепра. Цель вырисовывалась очевидной: как только население литовской части Руси примет римскую веру, то московская половина Руси станет для него однозначно чуждой и враждебной, а московский царь — поганым еретиком и дикарем. Эту формулу, в измененном виде, используют потом еще не раз.

Стимул был такой же, как и сегодня, при агитации за вступление в ЕС: возможность вступить в «единую европейскую семью», уравнивание в правах с «истинными христианами». А принятие католичества было эдаким условием подгонки под «европейские нормы». Впрочем, оказалось, что кроме аристократии, желавшей выслужиться перед королем и кардиналами, идти в костел никто не хотел. И то верно: ходить слушать белиберду на латыни только для того, чтобы открыть для себя калитку в Европу? А оно было надо крестьянам, которые туда и не собирались?

Тогда специально для народа, а главное, для духовенства митрополии «Киевской и всея Руси», была заключена Брестская уния, создавшая греко-католическую церковь. То есть Рим пошел на уступки: хорошо, оставляйте себе свой греческий обряд, но присягните папе!

Сначала затея с унией удалась. Особенно в будущей Беларуси, где униаты сегодня составляют 70% верующего населения (позже в него перешли карпатские русины). Народ как бы особо и не возражал: уния так уния — лишь бы крестили да венчали! Даже запорожцы, эти пресловутые «защитники православия», долгое время вообще не обращали внимания на религиозные распри. В их рядах были лихие людишки всякого происхождения и всякой веры, которых объединяло желание устроить хороший грабительский набег.

Однако православное духовенство Киевской митрополии, которое до этого формально подчинялось Константинопольскому патриарху (фактически — никому), очень не хотело попадать под властную руку римских пап и допускать к себе их пронырливых иезуитов. А тут еще коллеги по вере из Москвы стали присылать щедрую братскую помощь в звонкой монете, с одной лишь просьбой: не склоняйтесь под руку латинян, оставайтесь крепки в вере отцовской! И братия оставалась крепка, заодно начав массовую агитацию населения под этими же лозунгами.

За каких-то два десятилетия им удалось увлечь новой идеей (теперь уже верности православию) немало крестьян, а еще больше казаков. Последним особенно недоставало чего-то светлого, величественного и патриотичного, с чем можно было бы, без всякого сомнения, рубить наотмашь, сажать на кол и сжигать в собственных домах. Как мы уже упомянули ранее, искры будущей войны раздували так же и кобзари, с надрывом голосившие на базарах «Ой, заламали ляхи червону калину…». Добавило масла в огонь и угнетение в правах некатолического населения, что извечно надменные поляки делали с большим удовольствием (а местные ополячившиеся жлобы с ещё большим). И война вспыхнула.

Сценарий той «освободительной войны украинского народа» ничуть не отличался от современных операций по демократизации отдельных стран мира. Сначала агитаторы мутили воду и будоражили неокрепшие умы, провоцируя неповиновения и выступления, находя и поднимая будущих лидеров. А после того, как власти устраивали ответные репрессии, вспыхивало восстание. Оно подавлялось, но подавить взращенную в сердцах и умах ненависть было уже невозможно. К середине XVII века всё это сделало население Центральной и Восточной Украины (Гетманщины и Запорожья) непримиримыми врагами Польши и Рима, готовыми принять любую иностранную помощь.

Разумеется, помощь ждали со стороны Москвы, инициировавшей и поддерживавший всю эту «нестабильность». Хохлы даже вспомнили, что в силу своего бережно сохраненного православия (некоторые переходили из унии в православие и обратно каждый год всем сельским приходом) они тоже являются частью православного русского народа, и настойчиво просили денег и силового вмешательства. Как любая нынешняя «демократическая оппозиция».

Они её получили, заключив в 1654 году Переяславский договор о переходе на службу к московскому царю всего Войска Запорожского (и прочих казаков), а также о переподчинении Киевской митрополии Московскому патриархату. Под историческим лозунгом «Навіки разом!» три миллиона малороссов «воссоединились» со своими северо-восточными соседями.

Когда пламя гражданской войны в Речи Посполитой серьезно ослабило королевскую армию (и поставило восставших на грань разгрома и капитуляции), в дело вступили американские ВВС. В смысле, московская тяжелая кавалерия. Но только после многолетней войны, когда в 1667 году был подписан Андрусовский мир, декларативное «воссоединение» стало реальным фактом.

Часть 2. Навар на независимости

Ой, зажурилася Україна!

После Переяславского договора братской любви хватило ненадолго. Уже через несколько лет казаки, в сословие которых записалось, по разным оценкам, от 60 до 100 тысяч жаждущих оплачиваемой службы, начали ныть о притеснении их прав и всячески выражать недовольство условиями труда. Разумеется, это был не более чем повод. Причина заключалась в том, что польская сторона элементарно попыталась перекупить их обратно, пообещав больше.

Правда, денег в польской казне было негусто, да и пожаловать всем казакам дворянство (шляхетство) король не мог. Поэтому подкупили только верхушку, старшин казацкого воинства.

Старшины были людьми прагматичными, хотя и умели толкать на публике высокопарные речи. Одним из них цена, обещанная ляхами, показалась достаточной. Другие решили, что русский царь за «верность» заплатит еще больше. В итоге расколотые на два лагеря старшины устроили жесточайшую междоусобицу, длившуюся без малого 25 лет, известную как Руина. Событие, которое даст еще немало пищи для историков, политиков и драматургов. Но нам оно интересно тем, что именно во время Руины впервые был сформулирован догмат об угнетении вольной казацкой Малороссии жестокой Московией и озвучен спасительный лозунг «Геть від Москви!». В общем, заложены основы «украинской независимости» или, если хотите, «русофобии и сепаратизма». Это уже кому какая оценка больше по душе.

Их происхождение объясняется очень просто. Мятежные старшины, будучи не только прагматиками, но и жадными куркулями, не имели никакого желания делиться деньгами и землями с рядовыми казаками и тем более с крестьянами. Поэтому пытались склонить на свою сторону войско и население методом окучивания их мозгов такими вот политическими воззваниями. Нужно заметить, что сущность украинской «элиты» с тех пор не изменилась. Она и сегодня создает себе электорат, разводя лохов на политические лозунги и обещания. И весьма успешно!

Однако три столетия назад предки нынешних избирателей были куда умнее. Они не купились на пустые лозунги. Селяне и большая часть казаков никакого угнетения со стороны москалей в свой адрес не заметили, а потому справедливо решили, что мятежные полковники брешут. Поддерживать их личный мятеж задарма? Да дулю с маком! И «польская партия» в украинском казачестве вскоре потерпела полное поражение — вместе с еще более неудачной партией турецко-подданного гетмана Дорошенко. Хохлы, может, и приняли бы ислам (чисто ради легализации многоженства), вот только приведенные гетманом на Украйну янычары устроили тут такую кровавую зачистку, что Дорошенко потом еще долго проклинали в уцелевших селах от Буга до Северского Донца. Пока сей неприглядный факт его биографии не вытерли «национально-сознательные» историки.

Последним гетманом, призывавшим малороссов восстать за свободу от Москвы, был Мазепа (1709). Однако незадачливый старик не учел не только нежелание низов ввязываться в его авантюру, но и ужасающий личный антирейтинг. Пожалуй, если бы скупой гетман даже расщедрился бы раздать всем по пригоршне червонцев, то и тогда мужики послали бы его подальше, настолько ненавистен он был в народе, из которого двадцать лет выжимал все соки. Но этот факт тоже затем вытерли из его биографии, пояснив мазепино горе недостаточным «национальным самосознанием» тогдашних украинцев.

В какой-то мере это верно. «Национальное самосознание» у них появилось лишь спустя полтора столетия, прошедших в обстановке безмятежного спокойствия, прерываемого лишь регулярными победоносными войнами Российской империи то с турками, то с французами. В которых бывшие казацкие полки, ставшие гусарскими, драгунскими и пехотными, вместе с получившими дворянство казацкими старшинами, играли свою важную роль…

Вообще, национальность в её нынешнем понимании родилась в Западной Европе. В католической и особенно в протестантской. По непонятной причине, наследники культуры мультинационального Рима не пожелали следовать Христовой заповеди о единстве всех верующих. Зато в православии понятия «национальность» не существует даже сегодня. А в Российской империи её имели лишь «нацмены»: степные кочевники, кавказские горцы, оленеводы Крайнего Севера. Национальность была эдаким клеймом «неруси». Основная, титульная часть населения именовалась русским народом и включала в себя всех, кто крестился в русской церкви. Будь то статный белокурый поморец, рыжий и рябой рязанец, удалой мордвин, косоглазый выходец из татар, чернявый малоросс или литвин (белорус) с волосами цвета пшеничной соломы.

Это не значит, что весь «великий русский народ» жил дружно, преисполненный братской любовью. Нет, друг друга он увлеченно дубасил даже на уровне уездной междоусобицы. Были разделения по территориальному и культурному происхождению, по социальному статусу, по принадлежности к официальной церкви или «сектам». Поводов набить друг другу морду было куда больше, чем сейчас. Например, донской казак мог воспринять как оскорбление обращение «эй, мужик!» (вы понижали его социальный статус) и даже на слово «русский» смотрел с подозрением, потому что понимал под ним всё того же мужика. Это были чисто социальные трения. И в основе того же донского сепаратизма (образование в 1918 году Донской республики) были социальные (сословные), а не национальные причины.

Украинский сепаратизм, казалось бы, замешан на основе национальных трений. Однако это неверно. Дело в том, что вначале появились трения — между Литвой (затем Речью Посполитой) и Московским (Русским) царством. А уже потом обе стороны, дабы разгромить друг друга, придумывали разные ухищрения. В том числе переманивание на свою сторону народонаселение противника — что мы рассмотрели выше. Москва в этой многовековой войне выиграла: наверное, её методы прельщения оказались куда более эффективными. А вместе с гибелью Польши надолго пропал и протоукраинский антимосковский сепаратизм. Долгое время никому ничего отрывать от России не требовалось.

Однако в середине XIX века, после обострения отношений Российской империи с Австрийской, поляки решили предложить свои услуги Венскому трону. И подсунули ему старый забытый метод войны с москалями, модернизировав его к реалиям XIX века, в котором новой модой стали различные этнические теории и изыскания. Теперь план выделения населения Украины в отдельную общность, которую затем следовало настроить против Москвы, был основан на внедрении того самого национального самосознания.

Сначала людей следовало убедить в том, что они украинцы — то есть отдельная национальность (желательно с отдельной религией). Затем, что их, украинцев, угнетает Россия, являющаяся причиной всех их проблем («тому бідні, що невільні»). Третий этап предусматривал начало «национально-освободительной войны», в которой бы украинцам оказал помощь «добрий цісар». Если бы к нему присоединился бы еще и добрый кайзер, то Австрия гарантированно бы избавилась от сильного противника на Востоке, отхватив заодно себе огромный кусок новой территории.

Австрийский генштаб дал добро. И во второй половине XIX века началось очередное великое промывание мозгов! Началось оно «снизу». По рынкам заголосили «Ой, зажурилася Україно…» кобзари, еще сильнее мутили воду проникшиеся национальным сознанием поэты, ну а главную роль в этом сыграли те, кто непосредственно влиял на умы и души населения — учителя и духовенство.

Созданная во Львове на австрийские деньги «Просвита» не зря так именовалась: её члены поставили перед собой задачу пролезть в систему народного образования, что они сделали с большим успехом. Персонажи типа бывшего учителя Козыря-Лешко (из «Белой гвардии») были реальностью, причем очень распространенной — именно они и посеяли в народе семена «української національної свідомості», со всеми сопутствующими ей атрибутами. Ведь сельский учитель или преподаватель гимназии имел у детей авторитет, ему верили, и он этим пользовался. Не случайно и сегодня национал-патриоты считают контроль сферы образования своей главной задачей (отсюда их истерическое недовольство Д. Табачником).

Успеха добились и те служители культа, которые долгие годы под полами рясы лелеяли мечту о «национальной церкви», видя себя новыми епископами, митрополитами, а то и патриархами.

Нужно заметить, что эту же методику Берлин использовал для «национального возрождения» прибалтов (особенно эстонцев) и финнов — с чем справился так же весьма успешно. Впрочем, там ведь не пришлось разрезать единый народ на национальности, прибалты и так считались «нацменами»…

К 1917 году на территории девяти российских губерний и двух австрийских провинций проживало уже достаточно проникнувшихся украинской «свідомостью» людей, чтобы они стали весомой политической силой — организованной, поддерживаемой и контролируемой из-за Карпат. И Украинское государство стало реальностью…

В єдиній родині народів-братів!

Остановить процесс национального расползания бывшего населения Российской империи было практически невозможно. К тому же большевики этого не и желали. Напротив, при них пресловутое «национальное возрождение» достигло невиданного размаха, поскольку получило всяческую поддержку государства.

Государство велело всем учить национальные языки (спешно их сочиняя) и впредь говорить и работать только на них. Государство приветствовало ношение национальной одежды — отсюда эти нелепые карнавалы, в которые превращались съезды Верховного Совета СССР. Государство выдвигало на руководящие посты национальные кадры — даже если это были откровенные идиоты или дауны.

В этой связи очень затейливым было появление русской национальности. По сути, когда от бывшего русского народа отвалились все мыслимые и немыслимые «возрожденные нации», оставшееся большинство (кто не захотел национально возрождаться) тоже объявили национальностью. Чтобы не морочить зря голову, ей оставили имя русского народа — вот так и появились «этнические русские». Хотя это словосочетание еще более нелепо, чем «этнические украинцы», если учитывать, из какого субстрата веками варились эти «этносы».

Когда большевиков-ленинцев убрали от власти сталинисты, они, понимая, что перепрошить народу мозг обратно не удастся, не стали возвращаться к безнациональной системе царского режима. Вместо этого они наложили поверх на национальное самосознание догму «братства советских народов», которая стала очередной идеологией, вбиваемой в мозги теперь уже советского народа твердой рукой.

При всей странности и даже глупости, такая политика имела смысл. Само по себе национальное разделение не несло какого-то негатива, он возникал лишь тогда, когда появлялся национализм (шовинизм). Так же, как разделение людей по разным церквям и концессиям не приводит к конфликту, пока их пастыри не начнут проклинать оппонентов.

Проверку боем, в самом прямом смысле слова, «братство народов» прошло в Великой Отечественной войне. Как оказалось, взращиваемый гитлеровцами национализм смог пустить корни только в регионах, присоединенных после 1939 года (Молдавия, западные области Украины и Беларуси, Прибалтика), на Кавказе и в «басмаческих» районах Средней Азии. Еще картину испортили зажравшиеся крымские татары (чего им не хватало?) и очень обиженные советской властью казаки.

Если же взять ситуацию отдельно по УССР, то к востоку от Збруча украинский национализм не имел никакого успеха. Деды и бабки нынешних украинцев его отвергли как бессмысленную и даже опасную вещь. Было ли это следствием качественной идеологической обработки советского агитпропа? Вряд ли, потому что за пару лет оккупации тутошнее население подвергалось не менее интенсивной мозговой бомбардировке. Но на лозунги, выкрикиваемые заезжими «оуновцами», народ реагировал так же безразлично, как когда-то на воззвание мятежных гетманов. Он не видел для себя смысла ненавидеть русских и даже не видел причин ненавидеть советскую власть — немцы так и не смогли сколотить из украинцев (не галичан) ни одного «национального» подразделения.

Думается, что это реальное украино-русское братство держалось на реальной социально-политической платформе. Вспомним: национализм, как орудие разделения людей, подразумевает поиск причин всяческих проблем в пресловутом «национальном угнетении». Об этом орали даже большевики-ленинцы. Сталин был первым в мире человеком, который довольно хитро разрулил этот вопрос: он стал убирать одну за другой проблемы, тем самым убирая почву для недовольства, а значит для национализма. Когда к концу 1930-х годов было построено социально-ориентированное развивающееся государство, то националистами в нем были только закоренелые идиоты да обиженные властью «бывшие».

Кстати, похожим методом придушила национализм в Российской Федерации команда Путина: резкое повышение жизненного уровня в целом по стране и щедрые дотации отдельным автономиям загнали национализм на вершины диких гор и в подвалы скинхедов. Надолго ли? Наверное, пока не кончатся деньги!

В СССР однажды кончились не деньги, а товары. Именно на почве дефицита 1980-х в народе вновь возникло широчайшее недовольство. Его оставалось лишь направить в нужное русло. Вот тогда-то в Украине и началось новое «национальное возрождение», а по сути — третье пришествие национализма. И, в отличие от 1917 и 1941 года, на этот раз он победил здравый смысл и сумел подчинить своему влиянию большинство украинцев. Почему же это произошло?

Думается, что идеологические вояки ЦРУ (из числа беглых «бандеровцев»), которые возродили в Украине движение национал-патриотов, были куда лучше подготовлены, чем их предшественники из Австрийского генштаба и Абвера. Они учли их ошибки и причины провалов. Они постарались, чтобы национализм лег на благодатную почву дефицита: «Твоє сало з’їли москалі!». Они сразу же подтолкнули людей делать скоропалительные выводы и требовать развала Союза: «Тому бідні, що невільні!». Они позаботились о том, чтобы никто не смог профессионально опровергнуть их бред контраргументами: «КПСС під суд! Комуняку на гілляку!».

Но это было только начало. В принципе, именно десант националистов, контролируемый Западом, получил в Украине власть в начале 1990-х, и они не выпускают её из рук до сих пор. Да, они уступили другим (аппаратчикам, чиновникам, бандитам, аферистам) право грабить страну, делить имущество, пристраивать во власть родственников и знакомых, создать тут невиданную коррупционную систему. Но по сути эта власть не управляет страной. Она её только грабит, контролируя экономику и кадровую политику на хлебных должностях. А вот куда двигается Украина, с кем дружит и с кем ссорится, какую внешнюю и внутреннюю политику выстраивает, что она закладывает в мозг своих граждан (и особенно детей), вот это уже решают национал-патриоты. То есть просто националисты.

И скажите, что это не так! Вот, вроде бы и Ющенко уже нет, и его прихлебатели в вышиванках разбежались, но почему-то всё осталось по-старому. Так же продолжается «евроинтеграция» и «украинизация», власть не решает вопрос русского языка, а коряво бубнит на украинском, политика строится на основах украинского национализма вперемешку со жлобскими интересами украинских олигархов. Так же главный идеолог государства — националистически настроенный уроженец Галиции, имевший большой опыт работы с Америкой. Разве что теперь это женщина, а не лысый мужик. И ещё разница в том, что нынешний Гарант любит не трипольские горшки, а золотые унитазы…

Если поискать нынешним украинским националистам аналоги в отечественной истории, то мы увидим их сходство отнюдь не с казаками, не с гетманами и уж тем более не с киевскими князьями. Нет, более всего они походят на… иезуитов. Тех самых пронырливых, дальновидных и беспринципных братьев из «общества Иисуса», которые держали в своих руках всю религию, идеологию и политику в Речи Посполитой, позволяя аристократам собирать оброк, гулять на пирах и штурмовать друг другу замки, дабы те продолжали считать, что управляют страной. Которые практически такими же методами очень напористо трудились над тем, чтобы перековать население Украйны в послушную паству римского престола и убежденных врагов Москвы.

То, что не получилось у иезуитов, получилось у украинских националистов. Почему? Возможно, дело в народе, который с каждым столетием становится все более доверчивым и склонным принять на веру любую чушь. А возможно, дело в том, что на этот раз им никто не мешает делать своё дело…. В вопросе своего самосознания украинцы всегда бессознательно плясали под чужую дудку…

Виктор ДЯЧЕНКО

Источник:http://www.from-ua.com