22 марта в Брюсселе, в Центре Европейских политических исследований (CEPS), прошла презентация проекта «Крымский политический диалог» под названием «Крым: место, где глобальная безопасность пересекается с локальным миром». О том, как воспринимают Крым и его жителей в европейских структурах и экспертных сообществах порталу «Новоросс.info» рассказал участник проекта, известный политолог Андрей Никифоров.

— Андрей Ростиславович, поделитесь впечатлениями о Вашей поездке в Брюссель. Как европейские чиновники воспринимают Крым и его жителей? Какую позицию Вы там отстаивали?

— По сути, и среди европейских чиновников довольно распространены представления о Крыме как об одном из регионов Украины, где живут «потомки русских колонизаторов», «сепаратисты», готовящиеся к тому, чтобы «содействовать переходу этого региона в состав Российской Федерации по Юго-Осетинскому сценарию». Соответственно, одним из озвученных мною тезисов был таков, что никакие мы не сепаратисты, мы как раз наоборот — ирредентисты. Как фрагмент разделенного народа мы пытаемся отстаивать свое право на ирреденту, то есть на естественное стремление к восстановлению единства русского народа, и автономия — это как раз попытка получить определенные технические возможности для того, чтобы эту линию осуществлять.

Второй тезис состоит в том, что у нас есть чему поучиться тем же европейцам: все прогнозы их экспертов о неизбежности вооруженного конфликта в Крыму мы опровергли. И, наконец, по всем демократическим нормам мы, русские, составляем большинство населения региона, и только с нашего согласия возможны все прочие процессы, в том числе и тот уникальный опыт репатриации целого народа на его историческую родину, потому что нигде ничего подобного нет. Вспомните печальный опыт турок-месхетинцев, которые примерно в то же время, что и крымские татары, попытались вернуться к своим покинутым очагам. По большому счету, такой этнической общности сейчас уже нет — она по дороге рассеялась. В Крым крымские татары вернулись, они здесь как народ представлены и имеют свои определенные достижения в плане обустройства на этой территории. И это — наше общее достижение.

— Чем, по Вашему мнению, обусловлен сложившийся в европейском сообществе образ Крыма как очага сепаратизма?

— Как мне видится, это происходит в силу определенной подачи информации. Мне приходилось бывать на материковой части Украины, причем далеко в глубине, в период 1990-х годов, и там тоже воспринимали Крым как своего рода «полугорячую точку», которая вот-вот «взорвется». При этом в стереотип входило то, что, мол, «мы вас всей страной кормим, а вы от нас отделиться хотите». Таким образом, достаточно примитивно, но тем не менее очень четко был сформирован такой миф, такое представление о Крыме. Считать, что в Европе очень много людей, которые более детально в курсе наших дел, было бы слишком опрометчиво. Что уж говорить о «дальних» экспертах. Приходилось сталкиваться и с киевлянами, которые чуть ли не диссертации пишут по Крыму, но при этом допускают элементарные ошибки даже просто в воспроизведении тех событий, о которых они пытаются писать. То есть люди выключены из контекста, и они не до конца понимают, что здесь происходит. Впрочем, в значительной степени это проблема наша, потому что нас воспринимают не такими, какими мы есть на самом деле. Причем чаще всего — хуже, чем мы есть.

— В чем именно заключается смысл проекта «Крымский политический диалог»?
— Начнем издалека. Европейский Союз продвинулся далеко на Восток, после чего его восточные границы оказались в непосредственной близости от различных конфликтных очагов. А европейцы — это люди, которые больше всего стремятся обеспечить свою благополучную, спокойную, стабильную цивилизационную «старость». Они уже не имеют той энергетики, которая когда-то гнала их предков в крестовые походы, толкала на великие географические открытия, они просто доживают свой цивилизационный век. Так вот для того чтобы чувствовать себя в безопасности, им понадобилось создать полосу безопасности на Востоке от новых границ Европейского Союза. Вследствие этого появилась идея «Восточного партнерства» (этот проект продолжает осуществляться, о нем просто перестали так много говорить), затем «Восточное партнерство» было дополнено так называемым «Расширенным партнерством»… Вплоть до китайской границы видится им предполье безопасности Европейского Союза, на которое они намерены оказывать определенное воздействие в плане его стабилизации. Ну а Крым рассматривается как одна из основных точек приложения этих усилий на территории Украины.

Европейский Союз готов вступить в конкурентную борьбу с Российской Федерацией за Украину в целом и в том числе за Крым. Хотя… Если бы Российская Федерация делала хотя бы половину того, что они ей приписывают в плане «борьбы за Украину и Крым», то я думаю, что наше русское дело было бы обеспечено, по крайней мере, пока отношение не такое, как к Ливии, — пытаются задействовать несколько другие технологии.

Так вот, «Крымский политический диалог» — гуманитарная часть этой программы Евросоюза. Я вижу свою миссию в его рамках как отстаивание интересов того крымского большинства, которое, конечно же, по сути русское, которое имеет свои культурные и цивилизационные ценности и которое необходимо всем уважать, в том числе и любым цивилизаторам и миротворцам, откуда бы они сюда ни заходили.

Не скажу, что эту позицию однозначно разделяют другие коллеги по этому диалогу. Исходные позиции у других участников этой группы иные, иногда и противоположные — это факт. Но факт и в том, что диалог в нашей группе возможен и продуктивен. И это, на мой взгляд, имеет куда большее значение.

— Как Вы считаете, насколько интересна озвученная Вами информация для европейских чиновников и экспертов? 

— Дело в том, что находившиеся на презентации данного проекта различные еврочиновники, местные эксперты — это люди, которые получают зарплату за то, что отчитываются о посещении подобного рода мероприятий. По большому счету их это интересует в формальном плане, хотя было несколько человек, которые бывали в Крыму, которые задавали достаточно квалифицированные вопросы, и, по всей видимости, для них Крым представляет более длительный и более глубокий интерес. Если говорить об эффективности, то я надеюсь, что кому-то после этого стало немного более понятно, а лучше сказать — кто-то лучше стал понимать сложность крымской проблематики, чем до этой презентации. В этом плане, я думаю, какой-то позитивный результат должен быть.

— То есть эта информация не будет использоваться против Крыма?

— Я не думаю, что именно эта информация будет использоваться против Крыма. Впечатление такое, что есть другой экспертный слой, не такой публичный, гораздо более информированный, гораздо лучше разбирающийся в том, что происходит у нас в Крыму. Он, этот слой, по таким презентациям не ходит, он получает информацию совсем из других источников, работает совершенно в иных сферах и он действительно определяет их, западную, политику. А вот на поверхности… У Герберта Уэллса есть один сюжет в повести «Машина времени», когда герои прилетели в будущее, и там на лужайке резвились беспечные потомки современных Уэллсу европейцев — чем-то эта картина напоминает то научное и чиновничье сообщество, в котором происходила наша презентация. Думаю, что надо четко разделять тех, кто принимает решения, и вот эту публичную часть европейского бомонда

Источник: novoross.info